Онлайн книга «Приключения Иоганна Мекленбургского»
|
— И тебе государь, многая лета! Справа и чуть впереди меня привычно занял место Аникита Вельяминов, фон Гершов – слева сзади, а Анисим и вовсе не выходил из дверной ниши, стоя там наготове. — Чего нового приключилось в моем богоспасаемом царстве и его окрестностях? — Слава богу, все благополучно, – степенно отвечал Черкасский, – вот только гонец из Москвы прибыл с грамотами от собора и думы, так мы и рассудили, что надо собраться, вдруг дело срочное. Похоже, князь с прочими воеводами в очередной раз затеяли маленькую фронду. Все возникавшие по ходу дел проблемы я до сих пор сначала обсуждал в тесном кругу своих сторонников. Потом, разумеется, вопрос выносился на всеобщее обсуждение, но заранее взвесив все за и против, я после недолгого обсуждения выносил заранее подготовленное решение. Сегодня же на постных рожах воевод было написано: «Ты, дескать, государь, как хочешь, а без нас сегодня не решить!» — Ну и где гонец? – спросил я, усиленно делая вид, что ничего не понял. — Здесь я, государь, – повалился в ноги вошедший дворянин в запыленном кафтане. Кивнув головой Аниките, чтобы принял письма, я милостиво спросил: — Как тебя зовут? — Холоп твой, Ивашка Нагой. Услышав имя, Аникита сделал полшага назад и коротко пояснил: — Царицы Марии Нагой двоюродный племянник. — Где служишь? – продолжал я допрос. — В жилецких сотнях, государь. Хм, интересно получается: парень из опального ныне рода послан с важными донесениями. Хотя, собственно, жильцы для того и собраны в Москве, чтобы исполнять различные поручения вроде этого. Правда, большинство из них с началом похода поверстаны в государев полк, и в столице остались лишь те, кто рылом – в смысле родом – не вышел. — Давно прибыл? — Только что, государь. Теперь понятно: доложился охране, те дали знать Черкасскому. Были бы рейтары или стрельцы – доложили Вельяминову, но сегодня не их день. Бог с ним, потом разберемся. — Накормить, напоить, спать уложить, – велел я, показывая на гонца, – да за службу дать… — Полтину, – закончил за меня Аникита, пока я не одарил служивого паче меры, как уже не раз бывало. Ну полтину так полтину; гонец, еще раз поклонившись, ушел обрадованный, а я повернул голову к дьяку, разбиравшегося с посланиями: — Что там? — Печати целы, государь. — Уже хорошо, а написано что? Дьяк вздохнул, набрав побольше воздуха, затем резким движением сломал печать и, развернув свиток, начал нараспев читать: — Государю, царю и великому князю Ивану Федоровичу верные его холопы Аникита Романов, Дмитрий Трубецкой да Иван Мстиславский челом бьют. В нынешнем 121 году[113]… С трудом продираясь сквозь монотонный голос дьяка, привычно выговаривавшего присущие этому веку канцеляризмы, я пытался вникнуть в содержание документа. Судя по всему, послан он был еще до получения известий об удачном штурме Смоленска, а потому писавшие осторожно интересовались, как идут дела. Жаловались также на скудость, как людьми, так и денежную. Подати не поступали, торговля никак не набирала довоенные обороты… короче, хоть ложись и помирай! — А пуще того, великий государь – прознав про твое отсутствие, вор казак по прозванию Баловень, вздумал подойти к Москве и грозить разорением, требуя кормов богатых за службу ратную. А мы, твои верные холопы, никакой службы от сих разбойников николи не видели, и никаких кормов оным ворам давать не захотели. А сей разбойник и душегуб Баловень за то всяко лаял и бесчестил твое царское величество. Тогда князь Дмитрий Пожарский со товарищи и прочими московскими чинами, на сего Баловня крепко ударил и самого его и многих людей его побил! А было сие в двадцатый день месяца мая. И сидит теперь сей вор в заточении, ожидаючи твоего суда милостивого и строгого, а ты нам, государь, отпиши, держать ли его дальше в темнице, тебя дожидаясь, или казнить сразу! |