Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 486 – Иван Оченков

— Именно.

— Ну что же, в таком случае вы можете сами проявить к ней милость!

— Не премину, а в чем дело?

— Дело в ваших придворных, которых вы приставили, чтобы якобы охранять нас!

— Да, а в чем, собственно, дело – они плохо справились?

— Боюсь, что слишком хорошо!

Честно сказать, я совершенно не понял, в чем дело, но в этот момент откуда-то, как черти из табакерки, выскочили неразлучные в последнее время Мишка с Федькой. Внимательно посмотрев на них и отметив несколько растрепанный вид своих рынд, я перевел глаза на служанку пани Марыси. Та, похоже, тоже одевалась впопыхах.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – поинтересовался я.

— Задайте этот вопрос вашим людям, – немедленно ответила мне Храповицкая.

— Кайтесь, грешники! – обратился я к друзьям.

— Не ведаем за собой никакого греха, – решительно заявил Панин, преданно смотря на меня честными глазами.

— А ты, Михаил свет Федорович, тоже не ведаешь?.. – вкрадчивым голосом спросил я стремительно краснеющего Мишку.

Узнать, как скоро расколется юный Романов, мне не удалось. Внимательно следившая за происходящим Эйжбета кинулась передо мной на колени и почти плача, стала просить не наказывать бедного юношу.

Диспозиция стала проясняться, оставалось лишь выяснить последние детали.

— За кого ты просишь, дитя мое? – обратился я к девушке.

— За пана Михала, конечно, – немного удивилась Эйжбета. Мне ужасно захотелось спросить служанку, почему она не просит за пана Теодора… в смысле, то ли он не участвовал, то ли не понравился. Но чудовищным усилием воли я сдержался. Вместо этого поспешил ее успокоить.

— Я вовсе не собирался его наказывать, – стал уверять я, но увидев выражение лица пани Марыси, быстро добавил: – По крайней мере, несильно.

Услышав облегченный вздох приятелей, я обернулся к ним и ласково улыбнувшись, добавил:

— Вон отсюда, после поговорим.

Парни тут же испарились, будто их тут и не было, а я, обернувшись к Храповицкой, улыбнулся:

— Право, прекрасная пани напрасно сердится.

— Вам легко говорить! Вы победитель, и считаете, что все вокруг принадлежит вам и вашим людям. Наш город только что взят врагами, многие доблестные шляхтичи погибли, прочим предстоит плен, а эта… маленькая дрянь тут же спуталась с вашим жолнежем!

— Вы как будто сожалеете, что бедняжку не изнасиловали?

— Тогда в этом не было бы греха!

— Вам легко говорить, ваша милость, – залилась слезами Эйжбета, – вы знатная пани, и вам покровительствует русский царь. Вас никто не посмеет оскорбить, а я бедная девушка, и меня может обидеть каждый. Эти ужасные казаки и немецкие наемники смотрели на меня так, будто хотели съесть живой, а пан Михал заступился за меня и прогнал их. Я просто хотела его поблагодарить, а потом… я не знаю, как это получилось…

Девушка всхлипнула напоследок и, дождавшись кивка хозяйки, убежала, сделав на прощание книксен.

— Прошу простить меня, ваше королевское высочество, – извинилась пани Марыся, – я совсем забыла о правилах гостеприимства.

— Не извиняйтесь; вы позволите предложить вам руку?

— Почту за честь, ваше королевское…

— Все поляки упорно титулуют меня герцогским титулом. Вы полагаете, мне не удержаться на царском троне?

— По правде говоря, я уверена, что если в ваши руки что-то попадет, вы ни за что это не выпустите. Но поймите меня правильно, мой муж, несмотря на все свое к вам уважение, полагает вас узурпатором.