Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 481 – Иван Оченков

— Государь, садись на коня! – прокричал мне прорвавшийся наконец ко мне Михальский.

— Благодарствую, – усмехнулся я, вскакивая в седло трофейного жеребца, – ты как здесь оказался?

— Да бывал я здесь раньше, – скупо улыбнулся литвин, – дорогу знаю.

— Раз знаешь – хорошо! Помнишь, где Храповицкий жил? Пошли туда людей, чтобы охранять, если потребуется…

— Уже, – перебил меня бывший лисовчик.

— Ну что я могу сказать? Молодец! Кстати, для Мишки коня найдете?

— За него пусть приятель переживает, – проговорил Корнилий, показывая на Панина.

Поляки еще несколько раз пытались атаковать, но стрельцы и мушкетеры всякий раз встречали их залпами, и те, оставляя павших товарищей на улочках Смоленска, откатывались назад.

— Сдавайся, Глебович! – закричал я, увидев богато снаряженного пана, командовавшего остальными. – Сдавайся, или эта кровь будет на твоей совести!

— Вы и так обещали нас перебить! – огрызнулся тот.

— Обещать – не значит жениться, – парировал я его довод, – крови пролилось уже довольно, проявите, наконец, благоразумие!

— Вы сохраните жизнь нашим людям? – спросил бьющийся рядом с воеводой шляхтич.

— Святая пятница! А я чем занимаюсь, если не спасением ваших, трижды никчемных, жизней? Если хотите, чтобы я удержал своих людей – бросайте оружие без всяких условий!

Шляхтич переглянулся с воеводой и сделал шаг в мою сторону. Десяток стволов был немедля направлен в его грудь, но он с поклоном протянул в мою сторону саблю рукоятью вперед, чуть придерживая ее за гарду.

— Я смоленский каштелян, Иван Мелешко, – представился он, – и я сдаюсь.

Следом свою саблю протянул Глебович, а за ними и остальные защитники стали сдаваться на милость победителя. Кое-где еще продолжались яростные схватки, но большинство поляков и литвинов не стали искушать судьбу. Пленных тут же разоружали и выводили из крепости, а я направился к Успенскому собору, где, по моим прикидкам, должны были находиться ксендз Калиновский и опекаемые им женщины и дети.

Подойдя к главному храма Смоленска, я остановился в изумлении. В прошлое мое посещение у меня не было времени осмотреть его. Я знал, что когда поляки ворвались в город, немногие оставшиеся в живых защитники закрылись в соборе и, не желая сдаваться, взорвали его вместе с собой. Похоже, зданию действительно досталось, однако взрыв вызвал лишь обрушение купола, а сами стены уцелели. Времени и возможностей восстановить столь величественное сооружение у победителей не было, но они, расчистив развалины, установили деревянный верх взамен рухнувшего и устроили в нем костел. Однако даже в таком виде собор поражал воображение. Войдя внутрь, я некоторое время удивленно осматривался, пока не наткнулся на ксендза и его подопечных. Тех и других действительно было немного, и они со страхом смотрели на меня и моих спутников, вошедших внутрь смоленской святыни. Сняв шлем, я по-православному перекрестился на алтарь и вопросительно посмотрел на жмущиеся к священнику фигуры. Лишь одна из них, прекрасная как мраморное изваяние пани Марыся, стояла отдельно, взирая на меня с горечью, хотя и без вражды.

— Вы пришли сообщить, что в очередной раз сделали меня вдовой? – раздался под сводами собора ее звонкий голос.

— В очередной раз? – несколько удивленно переспросил я.