Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 469 – Иван Оченков

— Штурмовать будем с трех сторон одновременно, – заявил я им, – с тем, чтобы супостат не знал, где главный удар, и не перебросил туда подмогу.

— А где главный-то будет? – озадаченно спросил меня Троекуров.

— А везде, – улыбнулся я, – в большой пролом на восточной стороне пойдут «людоеды», – так я про себя окрестил наемников, сдавшихся мне в кремле. При них самих я, конечно, так не говорил, называя полк немецко-венгерским. – В ворота пошлем стрельцов, а Шеинов вал у угловой башни пусть казаки штурмуют.

— А как же свеи? – осторожно поинтересовался Черкасский, называвший свеями мекленбуржцев.

— Они да дворяне московские в резерве будут, где штурм удастся – туда и пойдут.

— Поспеют ли? – покачал головой князь.

— Поспеют, куда денутся. Что слышно от поляков, на письмо отвечали?

— Нет, государь – молчат, проклятые.

На третий день работ началось устройство осадных батарей. Бедолага ван Дейк разрывался натрое, пытаясь успеть всюду, чтобы контролировать дело. Работников на каждом участке разделили на две команды. Пока большая тащила по дну траншеи к месту установки огромные затинные пищали и мортиры, другая строила для них импровизированные укрытия из щитов гуляй-города, подкрепленных мешками с землей. В получившихся укреплениях займут свое место пушкари, а также стража, достаточная для обороны на случай вылазки польского гарнизона.

Быстрота работ произвела на осажденных известное впечатление, после чего они рассудили за благо послать парламентеров. Едва они вышли из ворот, их окружили и под охраной доставили в лагерь. Причем то ли по разгильдяйству, то ли еще по какому умыслу, вели их как раз по траншее. С одной стороны, ляхи прониклись масштабом работ, а с другой – кто-то за это ответит! Лично я ограничился бы вопросом к посланникам: имеют ли они полномочия для капитуляции? Если нет, то нечего их и в лагерь тащить. Но что сделано, то сделано. Пришлось соответствующим образом одеваться, садиться на походный трон и с почетом принимать парламентеров в окружении бояр, воевод и прочих начальных людей.

Свита моя заслуживает отдельного описания. Строго говоря, в ней не то что бояр, но и окольничих почти нет. Все, кто имеют такие чины, остались в Москве. В думе заседают, приказами руководят, за собором приглядывают. Те, что пошли в поход полковыми воеводами и прочими начальными людьми, имеют чины не выше стольника. Но я частенько называю их боярами. Мне не трудно, а люди воспринимают это как некий аванс и стараются. Ну, по крайней мере, некоторые из них. Итак, первый воевода князь Черкасский Дмитрий Мамстрюкович. Был одним из претендентов на царский престол, но взял самоотвод. Что характерно – в мою пользу. Черкасские знатны, богаты и в родстве с прежней династией. Сам князь Дмитрий отличился в первом ополчении и после похода совершенно точно станет боярином. Если, конечно, ничего не случится. Второй воевода князь Иван Троекуров. Честно говоря, он для меня темная лошадка. Ничего о нем хорошего сказать не могу, хотя плохого тоже не знаю. На соборе стоял за Романовых, что, впрочем, неудивительно. Первым браком он был женат на сестре Филарета и, соответственно, приходится дядей Михаилу Романову. Вообще-то вторым воеводой должен был стать более опытный воевода князь Михаил Бутурлин. Однако в последний момент он захворал, и всплыла кандидатура Троекурова. Я возражать не стал. Воевода в полку Правой руки князь Иван Куракин, был прежде сторонником Шуйского, потом королевича Владислава, затем Сигизмунда, за что получил репутацию изменника. На соборе одним из первых поддержал мое избрание. Честно говоря, такая «многовекторность» мне не по вкусу, но… он терпеть не может сторонников Романовых, и в его послужном списке есть победа над самим Лисовским. Воевода в полку Левой руки, единственный в нашем войске окольничий, князь Даниил Мезецкий. Очень интересный человек. Чин свой выслужил при царе Василии Шуйском. Успешно воевал с Болотниковым, был одним из воевод в несчастной Клушинской битве. Вместе с Филаретом и князем Голицыным участвовал в посольстве к королю Сигизмунду. Когда послов арестовали, единственный согласился сотрудничать с поляками и был направлен к семибоярщине с посланием от короля. По дороге бежал и примкнул к ополчению. Есть надежда, что не предаст, поскольку Сигизмунд его вряд ли простит.