Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 459 – Иван Оченков

— Федя, – спросил товарища Мишка, когда они миновали ворота, – а ты видел, какие кони запряжены в повозки? Таких бы и знатному боярину под седло не грех, а их в упряжь.

— Угу, – буркнул все правильно понявший Панин, – чаю, в возах и седла от этих коней найдутся. Молодец старик, поди, всю ночь трудился да добро таскал.

— Ты думаешь? – широко распахнул глаза Романов.

— Знаю, вон как тяжело гружены. Кабы наши холопы вполовину так о господском прибытке радели, мы бы с тобой в золоте с войны вернулись. Вот где они, дармоеды? У нас с тобой служба, ее так просто не бросишь, а им бы сейчас самое время в крепости пошерстить, может, чего бы и упромыслили.

— Так сдалась крепость, – удивленно спросил Миша, – я сам слышал, что государь немцам обещался нажитое не трогать.

— Так то немцам! А ляхи – сам видел – бились, покуда им жизнь не пообещали, а про рухлядь ихнюю разговора не было.

Так, коротая время беседою, они добрались до лагеря, где, подъехав к царскому шатру, встретились с Шемякиным.

— Откуда обоз сей, детушки? – немного удивленно спросил он рынд.

— Государь повелел, Матвей Иванович, – с почтением отвечал Федька, – сказал, де, старик сей сызмальства при нем дядькой был, а до того еще батюшке его служил, а потому велел с ним с почтением обращаться.

— Мало у нас немцев, прости господи… – буркнул себе под нос постельничий и громко спросил: – А в возах что?

— Да вот рухлядишка кое-какая, фон Гершов сказывал, что царская, с прежних времен, да самого дядьки нажитое.

— Ну раз царская – значит, царская, – рассудил Шемякин, – скажите, пусть туда возы ставит, не пропадет добро, я чаю. А кони-то хороши!

— Да, чуть не забыл, государь сказывал, что пировать будет, по случаю сдачи крепости, чтобы все в исправности было.

— А то я не знаю, что после взятия крепостей бывает… – пробурчал тот в ответ, но потом, сменив гнев на милость, поблагодарил: – Спасибо, что передал, Федя.

— А после пира на Смоленск пойдем…

— Иди уж!

Поставив фургоны, где велено, старик вместе с драгуном принялся распрягать лошадей, под заинтересованными взглядами молодых людей. Наконец, управившись, царский дядька поблагодарил немца, сунув ему монету. Тем временем из царского шатра вышла Лиза и, увидев Фридриха, радостно подбежала к нему и приветливо поздоровалась. Тот, заметив девушку, сначала нахмурился, но потом улыбнулся и стал ей что-то говорить, энергично жестикулируя. Миша при виде царской служанки, или, как ее стали называть, камеристки, тут же впал в мечтательное состояние. Федор же, подойдя к одному из фургонов, бегло посмотрел сквозь щель, оставленную неплотно прикрытым пологом.

Предчувствия его не обманули, там были свалены добрые седла, виднелись сабли и прочее оружие, еще какое-то добро. Заметив его маневр, старик подошел и что-то сказал по-немецки.

— Не разумею, – помотал головой Федька и хотел отойти прочь, но Фридрих остановил его, потянув за рукав.

Подведя парня к возу, он вытащил оттуда богатое седло и показал на него, бери, мол. Но Федор в ответ только покачал головой, дескать, я служу государю. Старик понимающе кивнул и, покопавшись в одном из сундуков, вытащил простой рейтарский пистолет.

— Еs ist ein Geschenk, – проговорил он, глядя Федьке в глаза, – von mir^[103].

Но парень еще раз покачал головой и отошел к Мишке. Вместе они пошли было прочь, но остановились, увидев, что к шатру идет толпа народа. Быстро вспомнив о своих обязанностях, рынды встали у входа, положа руки на эфесы сабель и внимательно приглядываясь к происходящему.