Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 455 – Иван Оченков

— Федьку позовите, – буркнул я и тут же добавил: – Только одного.

Когда Панин появился, я резко встал с кресла и бросил ему через плечо:

— Иди за мной.

Когда мы зашли в шатер, я развернулся и без прелюдий спросил:

— Что сказал Косой про девушку?

— Про которую? – попытался прикинуться дурнем Федор, но наткнувшись на мой взгляд, сник и тихо выговорил: – Шлюхой он ее назвал, а Мишка не стерпел…

— Понятно, а что, сразу сказать нельзя было? Ладно-ладно, понимаю. Хорошо хоть не убили никого. Ступай, да покличь Романова.

Если бы в моем шатре было молоко, то оно непременно скисло бы от насупленного вида моего рынды. Невольно улыбнувшись, я кивком показал Мише на лавку и присел рядом.

— Как тебе служится, друг ситный? – неожиданно вырвалось у меня.

Миша удивленно поднял глаза и, наткнувшись на мой ободряющий взгляд, несмело улыбнулся в ответ:

— Хорошо служится, Ваня… Ой, а ничего, что я тебя так называю?

— Ничего страшного, Миша, мы ведь друзья? Если рядом никого нет, то так и зови. При чужих не надо, а то позавидуют, а наедине зови, мне даже нравится. По матушке скучаешь?

— Скучаю.

— Я тоже по своей скучаю. Давно ее не видел, и увижу ли когда – бог весть. А помнишь, ты у меня в остроге гостил, когда с матушкой разминулся?

— Помню, там еще….

— Что замолчал – Настю вспомнил?

— Да, и Ксению… А где она теперь?

— В монастыре, Миша.

— Отчего так?

— Не знаю, она сама так захотела, я ее не неволил.

— Грехи замаливает?

— Может, и так. Все мы грешны, только одни знают это и каются, а другие – нет.

— А какой грех? – осторожно спросил Романов.

— Не тот, что ты думаешь, Миша.

— Ничего я не думаю…

— Еще как думаешь! И на Косого ты от злости накинулся, потому как подумал, что он правду сказал, так ведь?

— Так. Он сказал… а потом… а кто она?

— Сирота, Миша. Родителей у нее лихие люди убили, а маркитантки пожалели ее и к себе взяли. Только жизнь у них трудная и тяжелая. Обидеть всякий может, а заступиться некому.

— Бедная…

— Уже нет. Она теперь мне служит, а потому, кто ее обидел, тот со мной дело иметь будет. Косого я сам накажу, а ты впредь в драку не лезь попусту, понял ли?

— Понял.

— Ну, ступай.

Романов с готовностью встал, потом было развернулся, но так ничего и не сказав, вышел вон. Глядя в спину нескладному парню, я пытался понять, кинется он матушке в ноги по приезде в Москву, прося разрешения жениться, или нет…

— Вы позволите мне войти? – прервала мои размышления Лизхен.

— Да, конечно, входи, девочка. Ты что-то хотела?

— Нет, я пришла узнать, не будет ли у вашего величества распоряжений.

— Пожалуй, будет одно, но не сейчас.

— А когда?

— Когда мы окажемся в каком-нибудь мало-мальски крупном городе.

— И что будет угодно вашему величеству?

— Мое величество повелит сшить тебе красивое платье. Ты ведь служишь у русского царя и мекленбургского герцога, не так ли? Не годится тебе ходить замарашкой.

— О, вы так добры! Однако, если это вам угодно, то нет необходимости ждать так долго. Маркитантка Грета прекрасно шьет, и стоит вам только приказать…. Вот только где взять ткани?

— Не волнуйся, милая, мы что-нибудь придумаем. Скажи Грете, чтобы она подошла завтра.

— Как прикажете, ваше величество. А будет ли позволено мне спросить?

— Отчего нет, спрашивай.

— О чем вы говорили с этим молодым дворянином, который заступился за меня?