Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 454 – Иван Оченков

— Не вели казнить, великий государь, – начал он, первым подбежав ко мне, – а ссору твои рынды первыми начали!

— В смысле, – удивленно переспросил я, – что за ссору и кто начал, а самое главное, из-за чего?

— Не ведаю, государь, а только Михаил Федорович дал Семке Косому в рыло, и сулился шкуру с него спустить, а когда холопы твои верные оттащить хотели боярича, схватился за саблю. А потом и Федька Панин за саблю взялся, тут уж и слугам пришлось ослопы похватать, уж я насилу их разнял.

— Понятно; ну-ка, всем разойтись немедля! Ты, Матвей батькович, допроси слуг хорошенько, а с этими орлами я сам поговорю. Потом сличим, кто что сказал – глядишь, и дознаемся до правды.

— Все сделаю, государь, а только с чего Михаил Федорович-то холопей твоих бьет? У него своих много, вот пусть и лупит!

— Ладно-ладно, разберемся, за что хоть бил-то?

— Да пес его знает!..

Отпустив Шемякина, я слез с коня и подозвал к себе «виновников торжества». Мишка с Федькой тут же подошли, причем если у Романова вид был виноватый и упрямый, то Панин смотрел так наивно, что сразу было видно – знает, сукин сын, в чем дело.

— Ты чего дерешься, Миша? – почти ласково спросил я своего рынду.

— За дело, – насупился боярич.

— За какое дело? – продолжал я расспрос тем же тоном.

— Лаялся, собака, бесчестно, – отвечал мне Миша, немного подумав.

— О как! Ну так ты бы мне и пожаловался, он все-таки мой человек, я бы его и наказал.

Романов в ответ только насупился, всем своим видом показывая, что ничего более не скажет даже на дыбе.

— А ты чего в драку полез, Федя?

— Так на Мишку полезли с дубьем, а я вступился, – попробовал прикинуться дурачком Панин.

— Ну, это правильно, сам погибай, а товарища выручай! А в чем там дело, стало быть, не ведаешь?

— Истинно так, государь!

— И как холоп мой лаялся, не слышал?

— Как лаялся, слышал, а на кого, не ведаю.

Нехорошее предчувствие кольнуло меня, и я спросил:

— А где Лиза?

Легкая тень, мелькнувшая по лицам парней, подсказала мне, что я на верном пути. Фон Гершов тем временем шагнул к шатру и громко позвал маркитантку. Через минуту немного испуганная девушка вышла и склонилась в книксене.

— Что здесь произошло, дитя мое? – спросил я ее по-немецки.

— Я не совсем поняла, ваше величество, но, кажется, ваши телохранители повздорили со слугами.

— Вот как, из-за чего же?

— Я не могу быть уверена, но, возможно, из-за меня.

— Рассказывай.

— Я как обычно занималась делами, ваше величество, приводя в порядок ваше платье. Постирав белье, я развесила его, чтобы просушить, и в этот момент один из слуг что-то сказал, а остальные начали громко смеяться.

— Что он сказал?

— Не знаю, ведь я не понимаю этот язык.

— Хорошо, продолжай.

— Ну так вот, я не обратила внимания на эти слова – маркитанткам ведь часто кричат разные глупости, но один из ваших телохранителей подошел и ударил говорившего, а когда тот стал протестовать, к нему на помощь подошел другой.

— Что было дальше?

— Не знаю, я очень испугалась и спряталась в шатре.

— Это все?

— Да, ваше величество. Вы не сердитесь?

— Нет, дитя мое, ты можешь идти.

Лиза не заставила просить себя дважды и, сделав книксен, убежала.

Ситуация немного прояснилась, оставалось лишь уточнить детали. Но поскольку Мишка с Федором молчали, я велел пока подавать обед. Ели мы в полном молчании: я раздумывал, как поступить, а Михальский с фон Гершовым просто помалкивали. Пришедший вскоре Шемякин ничего нового не сообщил, дескать, молодой Романов ни за что ни про что напал на бедолагу Косого.