Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 434 – Иван Оченков

— А Священное Писание тоже твои немцы толковать станут? – подозрительно спросил Мелентий.

— Ну уж на это, я полагаю, православных учителей сыщем.

— Греков позовешь… – вздохнул иеромонах.

— Только учителями в академию. Такого, чтобы епископскую кафедру дали пришлому греку, который все османские задницы перецеловал и всем римским патерам – туфли, более не будет.

— Злой ты, государь, – не то утвердительно, не то укоряюще сказал Мелентий.

— Был бы злой – кое-кто уже на колу сидел бы, – думая о своем, отвечал я.

— А ты на Черкасского не серчай, лучше сам прежде думай, перед тем как повелеть.

— Знаешь об сем деле? – вопросительно посмотрел я на него.

— Знаю, – вздохнул он, – только тут Черкасский прав. Не в том, что он тебе перечил, а в том, что все тайно сделал и сваре не дал подняться.

— А не ты ли, святой отец, давеча толковал о том, что местничество много зла принесло, и надобно его уничтожить?

— Говорил, и паки и паки говорить буду, что зло от этих порядков. Только сейчас не время их ломать. Надорвешься, и дело не сделаешь, а сделать надобно много. Потому и приехал сюда, чтобы предостеречь тебя при случае.

— Вот, значит, как… что еще хорошее расскажешь?

— Расскажу и хорошее; ты, государь, про Григория Валуева слыхал?

— А кто это?

— Воевода в Невеле.

— Полякам служит?

— Королевичу Владиславу.

— Не один ли хрен?

— Как сказать – Владиславу в свое время многие присягнули, и даже рында твой, что в сенях спит. Покойный Гермоген москвичей от клятвы освободил, да Валуева в ту пору на Москве не было.

— И что?

— Да ничего, только воевода он хороший, вместе с покойным князем Скопиным-Шуйским воевал, и тот его жаловал. Вот если бы его…

— Переманить?

— А чего бы и не переманить?

— Не знаю, – задумался я, – если сам придет, то приму, чего не принять. Вот только захочет ли?

— А ты меня к нему отпусти, я с ним потолкую; глядишь, и захочет.

— Так я вроде и не держу – ты, отче, даром что мой духовник, куда хочешь – идешь, куда не хочешь – тебя колом не загонишь.

— Ну и ладно, вот исповедую тебя и отправлюсь.

— Да я вроде и не грешил в последнее-то время…

— Не лги отцу своему духовному!

— Вот тебе крест!

— Кайся, грешник!

Дав немного отдохнуть новоприбывшим войскам, я двинулся со своей маленькой армией на Белую. Михальский с казаками несколько раз настигал по пути небольшие вражеские отряды и рассеивал их в скоротечных стычках. Обычно после них он притаскивал ко мне пленных с целью получения информации. Пока все шло как нельзя лучше: ушедшие из Смоленска конфедераты под командой ротмистра Збигнева Сильницкого стояли в Быдгоше, ожидая выплат. Пока король или Ходкевич не найдут денег, обоих можно не опасаться. Более того, в войске самого Ходкевича неспокойно, похоже, он тоже задолжал своим солдатам. Большой интерес вызвало сообщение одного из шляхтичей, прибывшего, по его словам, из-под Заволочья, где прежде довольно долго стоял Лисовский со своим отрядом. По его словам, сам Лисовский исчез неизвестно куда, вместе со всеми его людьми. Но что еще более интересно – по словам шляхтича, со стороны Великих Лук в нашу сторону двигался довольно большой отряд немецкой пехоты.

— Этот отряд служит вашему гетману? – спросил я пленного.

— Нет, ясновельможный пан, если бы у пана гетмана было столько пенензов^[100], то он бы заплатил бы конфедератам Сильницкого, да и про своих жолнежей не забыл, а вот они-то давно забыли, как выглядят гроши…