Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 308 – Иван Оченков

— У нас так нельзя, – задумчиво проговорил Вельяминов, – у нас если отец большим полком командовал, то и сын его должен. Иначе поруха чести и умаление роду!

— А войско погубить, оттого что во главе его царского брата^[61] поставили, который в ратном деле ни уха, ни рыла, значит, можно? – с жаром воскликнул молчавший до поры отец Мелентий.

— То был не истинный царь! – упрямо набычившись, отвечал ему Аникита.

— А ты помнишь, сколь раз рати на Казань ходили?

— Меня в ту пору еще матушка не родила, а что?

— А то, что ее могли еще в первый поход взять! Поганые тогда, как войско царское увидели, в замешательство пришли, а полковые воеводы – нет бы ее без боя взять, все родами мерялись да спорили, кому первому заходить в город! Татары же тем временем опамятовали и ворота закрыли, да на стены взошли. Через эту дурь боярскую множество людей ратных зря погибло, а уж денег и вовсе без счета на снаряжение войска, да на пушки, да на зелье и прочее потратили! А все спесь княжеская да боярская!

— Полно вам ссориться, чего доброго, еще подеретесь! – усмехнулся я. – Тогда назначай епитимью.

— За что епитимью? – не понял иеромонах.

— Как за что? Аниките за то, что отцу своему духовному в рыло дал, а тебе за то, что худо проповедовал, и пришлось чадо не только словом, но и кулаком вразумлять.

— Да ты смеешься над нами, князь, а мне и вовсе не до смеха! Сколь нестроения всякого у нас на святой Руси, а как исправить его – и ума не приложу. Вот ты сказал, что и у нас со временем местничества не будет, а когда это случится, доживем ли?

— Может, и не доживете, но так все равно будет, ибо так правильно.

— А когда?

— Ну, вот выберете себе царя – он будет державу крепить, потому как достанется она ему в полном нестроении и ему не до перемен будет. При сыне его порядку больше станет, и он царство свое поднимет выше прежнего. Однако же сильно менять ничего не станет, потому как нестроение прежнее помнить будет и остережется. А вот внуку его порядок сей невмоготу станет, он его и порушит.

— Эва как! И откуда ты все это знаешь?

— А ниоткуда, знаю – и все.

— Может, ты еще знаешь, кого мы царем выберем?

— Может, и знаю.

— Уж не королевича ли твоего Карла Филиппа?

— Чего ты придуриваешься, святой отец? Или думаешь, мне неведомо, что ты тайком рейтар Аникиты расспрашивал обо мне? Да, я стою за королевича, но знаю, что вы его не выберете, ибо вам всякий иноземец сейчас ничуть не лучше черта!

— Ну, не скажи, Иван Жигимонтович. – Голос иеромонаха стал вдруг вкрадчивым. – По крайней мере, одного иноземца твои люди жалуют и готовы его на престол русский кричать.

— Слава богу, никто их слушать не собирается, – спокойно отвечал я ему. – Да и на собор их вряд ли позовут. И ты бы, отче, Вельяминова не слушал, это ведь он тебе напел?

— Он, – легко согласился отец Мелентий с кроткой усмешкой. – Только не мне, а преподобному Сильвестру.

— О как! – внешне беспечно, но внутренне подобравшись, удивился я. – А преподобный что же?

— Да ничего, присмотреться велел, что ты за человек.

— И что же, присмотрелся?

— Присмотрелся.

— И чего скажешь?

— Как тебе сказать, князь, Михаил Романов, коего ты нам в цари пророчишь, очень уж хорош на троне сидеть да богу молиться. Государством управлять он слаб, но с другой стороны, каверзы от него никакой не будет. А вот если, не дай бог, конечно, тебя выберут, то прямо не знаю чего и ждать. Тебе бы не на троне сидеть, а в седле, и не скипетр с державой в руках держать, а меч и эти вот твои, как их, допельфастеры, вот там ты будешь на своем месте.