Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 274 – Иван Оченков

Передо мной стояла молодая женщина в черной одежде, очевидно монахиня, но с непокрытой головой. Впрочем, отсутствие платка еще более выдавало ее, поскольку волосы были довольно коротко для данного времени острижены.

— Ты чего по-немецки говоришь, я к тебе вроде по-русски обратился?

— Так одет ты как немец! – отвечала мне незнакомка.

— Это ты из монастыря убежала?

— Не убежала, а ушла! – твердо отвечала мне девушка. – Дело у меня есть, как сделаю, так вернусь.

— Эва как! А какое дело?

— Тебе что за печаль?

— Духовник на меня епитимью наложил, велел девам, в монастырь силой отданным, помогать. Как, говорит, десятерым поможешь, так грех с тебя и снимется. Девяти я уже помог, а вот десятой не могу найти, хоть плачь.

— Вот болтун, – с досадою сказала девушка, – а с чего ты взял, что меня силою в монастырь отдали, может, я сама ушла?

— Не похожа ты, красавица, на инокиню. Взгляд у тебя не тот.

— Много ты понимаешь, иноземец…

— Много не много, а вот то, что люди мои тебя в монастырь отвезут, если заметят, знаю наверняка. Так что ты схоронись, девица-красавица, а я, как стемнеет, сюда приду. Еды тебе принесу какой-никакой. Ну и подумаем, как помочь твоему делу.

— А не выдашь меня?

— Сказано тебе – епитимья у меня… – повторил было я, но увидев, как нахмурилась девушка, перестал ерничать и просто сказал: – Хотел бы выдать – ты бы уже связанной поперек седла лежала, а мои люди тебя в монастырь везли.

— Ну, все, княже, можно ехать! – услышал я голос своих спутников.

— Иду, – отозвался я и, обернувшись к новой знакомой, добавил: – Дождись меня, а покуда прячься. Честью клянусь, что не сделаю тебе худого и не стану удерживать, если уйти захочешь.

Вернувшись в лагерь и отпустив провожающих, я быстро собрал в узелок все, чего нашел съестного, и, подхватив оружие, вышел из шатра вон. Часовые, караулившие лагерь, привыкли к моим частым отлучкам и не обратили на мой уход внимания. Осторожно ступая в темноте, я шел к тому месту, где оставил таинственную монашку. Лишь неверный свет звезд и убывающая луна немного освещали мой путь, и я ухитрился добраться до места, не свернув себе шеи. Впрочем, то ли это место, было не очень понятно. Я несколько раз подавал голос, пытаясь привлечь к себе внимание, но лишь тишина была мне ответом.

— Ушла, – вздохнул я и присел на поваленный забор, отставив в сторону узелок. – Эх, даже имени не спросил!

— А на что тебе мое имя? – раздался почти над ухом тихий голос. С большим трудом я удержался от того, чтобы подпрыгнуть в испуге, и, не поворачивая головы, ответил:

— Знал бы, кого в молитвах поминать.

— Что-то ты не больно на молельщика похож!

— А на кого похож?

— Да ни на кого, немец да и немец. Непонятно только, хитрый или глупый.

— Глупый, наверное.

— И то верно. Пришел ночью один, не испугался нечисти ночной.

— Какой еще нечисти?

— Упырей, скажем, оборотней…

— Ну, этим меня не испугать, я и сам оборотень хоть куда, а упыри меня и вовсе стороной обходят.

— Оборотень, говоришь, а люди твои сказывали – князь?

— Ага, сегодня князь, завтра рейтар, вчера вот пушкарем был. А вообще я принц заморский – Бова-королевич, слыхала?

— Молод ты, чтобы славным рыцарем Бэвом из Антона^[56] быть.

— Ты посмотри, какие монашки в Новодевичьем монастыре образованные!