Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 219 – Иван Оченков

После лазарета я вернулся в дом пана Храповицкого, коего застал в совершенно меланхоличном состоянии.

— Что с вами, пан Якуб? – спросил я его. – Неужели какая-то местная красотка лишила вас жизнерадостности?

— О, это вы, Иоганн, наслышан о ваших успехах! Вы правы и не правы одновременно, мой друг.

— Как это?

— Очень просто, вы не правы, предполагая, что я могу увлечься местными, с позволения сказать, красавицами. Однако вы правильно поняли, что я грущу из-за женщины.

— И кто же та прекрасная панна, похитившая ваше сердце?

— Вы должны ее знать, если служили у пана Остророга.

— Вы меня интригуете, друг мой, я помню все пушки досточтимого познанского воеводы, но, увы мне, мало знаком с окружавшими его дамами. Хотя… святая пятница, а не прекрасная ли панна Марыся причина вашего несчастия?

— А вы знакомы?

— Ну, я не назвал бы это знакомством, панна Марыся вряд ли обратила на меня внимания больше, чем на какой-нибудь подсвечник, освещающий ей путь. Да и то, я думаю, у подсвечника больше шансов привлечь интерес прекрасной панны.

— О, как вы правы, Иоганн, это не женщина, это статуя, холодная и прекрасная.

— Постойте, я покинул пана воеводу и не помню хорошенько всех деталей, однако разве ее не выдали замуж?

— О, вы и это знаете, и это вторая причина моей грусти. Ее выдали замуж за моего двоюродного брата, и скоро они будут здесь.

— Здесь?

— Ну да, мой кузен получил должность смоленского каштеляна и скоро прибудет со всей семьей.

— Весьма вам сочувствую, дружище, хотя, может, оно и к лучшему? Пути господни неисповедимы, а уж образ мыслей женщин, да еще таких красивых, и вовсе непостижим. Возможно, все переменится и предмет вашего обожания посмотрит на вас более благосклонно.

— Ваши бы слова да богу в уши, дорогой Иоганн.

— Говорят, у московитов есть такая поговорка: «На бога надейся, а сам не плошай».

— Что вы имеете в виду?

— Боже мой, пан Якуб, мне ли учить вас галантности? Подарите даме какую-нибудь милую безделушку, осыпьте ее путь цветами, сочините сонет в ее честь! Держу пари, что ваши старания не останутся незамеченными.

— Вы полагаете?

— Я знаю, друг мой.

— Но откуда вы можете это знать, вы ведь так молоды?

— Разумеется, я молод, что мне было бы с этих познаний, будь я стар? Такого рода знания как раз в молодости и необходимы, а в старости все иначе. Безделушка должна быть не милой, а дорогой. Вместо цветов устилать путь придется отрезами шелка, а вместо сонета сочинять завещание.

— Боже мой, какой вы циник!

— Я циник? Да ничуть, просто я реалист. Кстати, а что за человек ваш кузен? Он молод, красив и богат?

— Ну, он действительно богат, хотя и не слишком молод. Не могу сказать, красив или нет, мне неведомы каноны мужской красоты, но в молодости многие дамы были от него без ума.

— И как его зовут?

— Мариан Одзиевский.

— Одзиевский? Я слышал эту фамилию, но не припомню где.

— Очевидно, вы слышали о его неудачном походе в Мекленбург.

— Да-да, что-то припоминаю, один померанский друг мне рассказывал. Он, кажется, попал в плен?

— Да, этот мекленбургский герцог Иоганн-Странник – сущий дьявол. Заманил Одзиевского в ловушку своим мнимым миролюбием, а потом окружил вдесятеро превосходящими войсками. Жолнежи Одзиевского стойко оборонялись, но негодяй, не иначе по наущению дьявола, догадался заранее приготовить пушки и расстрелял из них табор. Мой кузен был тяжело ранен и чудом выжил. К тому же за свободу ему пришлось выплатить немалый выкуп, не говоря уж о том, что репутация его пострадала, и ему пришлось отправиться каштеляном в разоренный войной Смоленск.