Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 21 – Иван Оченков, Антон Перунов

Как и следовало ожидать, инцидентом на балу знакомство с семьей Стенбок-Фермор не окончилось. Мой друг Морни, похоже, в самом деле сильно увлекся княжной Трубецкой и со всем своим галльским пылом принялся осаждать эту крепость и, кажется, дело шло к помолвке. Сама Софья Сергеевна оказалась барышней разумной и с удовольствием принимала ухаживания немолодого, но при этом баснословно богатого кавалера, не переходя, впрочем, границ приличий. Ее опекунша княгиня Воронцова, в свою очередь, была только рада сбыть с рук не имевшую никакого состояния подопечную и с большим жаром принялась за устройство этого брака.

Но при чем тут я, спросите вы? Все дело в том, что нас с Шарлем связывали не только приятельские, но и деловые отношения. Поэтому виделись мы довольно часто и даже посещали особняк Воронцовых. И так уж случилось, что Софи Трубецкая и Анастасия Стенбок-Фермор вместе учились в Екатерининском институте, где и сблизились. Поэтому всякий раз, когда мы с Морни появлялись в этом доме, рядом с предметом воздыханий моего друга оказывалась ее подружка.

Надо сказать, что, увидев меня в первый раз после бала, Настя не удержалась и прыснула в кулачок, очевидно припомнив обстоятельства нашего знакомства.

— Бог мой, милая барышня, неужели я кажусь вам таким смешным? — довольно благодушно заметил я.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — с видом полного раскаяния отвечала мне барышня. — Я вовсе не желала оскорбить вас.

— Полно, Анастасия Александровна, я вовсе не сержусь. И прошу, оставьте это несносное титулование для официальных церемоний.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич.

— Вот и чудно. Но, быть может, вы все-таки расскажете, что вас так развеселило?

— Все дело в том, что перед балом я прочитала книжку и вы показались мне похожим на одного из ее героев.

— Вот как, и кто же автор этого опуса?

— Граф Толстой.

В этот момент я немного завис, поскольку для меня граф Толстой это в первую очередь Лев Николаевич, творчество которого еще впереди и лишь потом два Алексея — Николаевич и Константинович.

— А кто персонаж?

— Фрышкин, — с невинным видом отозвалась юная графиня.

Увы, единственным произведением этого автора, с которым я был более или менее знаком, оказался «Князь Серебряный», а там никакого Фрышкина не было. Костя же до моего попадания про это либо ничего не читал, либо не запомнил. Тем не менее, мы довольно мило побеседовали. Я рассказывал о морских приключениях, моя собеседница, оказавшаяся не только очаровательной, но и достаточно остроумной барышней, поведала об институтских буднях. И в целом мы неплохо провели время, хотя, признаюсь, мог бы использовать его с большей пользой.

Был уже поздний вечер, когда ко мне пришел Головнин. В последнее время мы не часто виделись, поскольку он перешел на службу в Министерство народного просвещения и стал товарищем нынешнего министра Норова, с прицелом сменить его на этом посту. Мы довольно долго обсуждали с ним изменения, которые давно следовало произвести в нашем образовании. Он, как истинное дитя своего века и класса, стремился поднять, прежде всего, высшее университетское образование. Я же упирал на необходимость просвещения простого народа и потому считал, что главным направлением для приложения усилий должно стать образование Начальное.