Книга Дипломатия броненосцев, страница 77 – Иван Оченков, Антон Перунов

Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг.

В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг'.

— О-ла-ла, — рассмеялся мой собеседник. — А вы, оказывается, весьма коварный переговорщик.

— И в мыслях не было, — улыбнулся я. — Но если вам не нравится, вот другой стих.

'И с другом и с врагом ты должен быть хорош!

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга — наживешь врага ты,

Врага обнимешь — друга обретешь'.

— Я запомню ваши слова, принц.

— Увы, я всего лишь скромный переводчик. К тому же не слишком хороший. Автор этих замечательных стихов, именуемых «рубаи», — Омар Хайям. Знаменитый персидский философ, математик, астроном и поэт XI века.

— Никогда не слышал о таком оригинальном мыслителе и поэте. Вы вновь удивляете меня своими познаниями, Константин.

— Рад, что вам понравилось, Шарль. Уверен, скоро тексты Хайяма зазвучат куда шире по всей Европе.

К слову сказать, это мое предположение оказалось на удивление точным. [3]

— О, благодарю! Если честно, не ожидал, — притворился растроганным Морни. — Вы поставили меня в неловкое положение, ведь мне совершенно нечем отдариться.

— Не торопитесь. До моего дня рождения осталось два дня, и вы вполне успеете что-нибудь подыскать.

— Даже не представляю, что можно преподнести такому великому человеку, как вы. Не спорьте, Константин. Я знаю, о чем говорю. Ваши успехи так поразительны, что сравниться с вами, наверное, может лишь сам Наполеон. Да-да, вы очень напоминаете мне его в молодые годы, когда он шел от успеха к успеху, сокрушая врагов на своем пути. Такой же благородный, целеустремленный и… удачливый!

Надо отдать графу должное, говорил он гладко, безбожно при этом льстя, но, не переходя той грани, после которой комплименты превращаются в патоку.

— Я часто повторяю императору, что с таким союзником, как вы, мон шер, мы сможем провернуть столько дел! К чему нам воевать, что делить? Пришло время навсегда избавиться от враждебности и предубеждений прежних времен и объединить усилия. У наших стран, если отбросить предрассудки времен Флорентийского собора, нет никаких поводов для конфликта.

— Если не считать ключей от храма…

— Неужели, — всплеснул руками Морни, — вы позволите этому недоразумению омрачить дружбу между нашими странами?

— Я рад бы, но 80 тысяч ваших солдат, высадившихся в Крыму, не оставляют мне ни единого шанса.

— Друг мой, умоляю, давайте забудем о прошлом, чтобы вместе двигаться в будущее! В конце концов, у нас ведь немало общих интересов. И позвольте говорить откровенно. Хватает и общих врагов.

— Вы имеет в виду кого-то конкретного?

— Ну, разумеется! Во-первых, — начал загибать пальцы граф, — Австрия! Да-да. Огромное неповоротливое чудище, закабалившее хуже турок все окрестные народы, мешающее вам продвигаться на Балканах, а нам в Италии. Ей Богу, я никак не могу понять, зачем ваш благородный отец протянул руку помощи этой замшелой монархии и спас ее от вполне заслуженного краха!

— Вероятно потому, что не желал получить в качестве соседа молодое и агрессивное государство с непомерными претензиями ко всем вокруг, включая и нас.

— Пусть так, но не было ли лекарство хуже болезни? Уверены ли вы, что Франц Иосиф сможет быть благодарным?

— В политике нет такой категории, как благодарность. Пока мы сильны, австрийцы смогут умерить свои амбиции. Если же нет, то…