Онлайн книга «Дипломатия броненосцев»
|
От Пруссии прибыл наш с Сашкой кузен — Фридрих Вильгельм Прусский — сын дядюшки Вильгельма и соответственно племянник нынешнего короля. [1] В отличие от своего отца он слыл записным либералом. Были еще представители Бельгии, Дании, Неаполя, Бразилии, Турции, Персии и даже папский нунций монсеньор Флавио Шаги. Зная отношение православных к католикам, московская полиция очень опасалась повторения инцидента с каретой английского посланника, но, к счастью, все обошлось. Но больше всех удивили сардинцы. Мало того, что приехала неожиданно большая и весьма представительная делегация во главе с самим Кавуром, так с ними прибыл еще и известный композитор Джузеппе Верди с партитурой только законченной (злые языки говорили, что маэстро дописывал ее прямо в пути) оперы «Воля небес». Я, признаться, к тому времени успел позабыть о нашем договоре с музыкантом, а вот тот напротив, все отлично помнил, вдохновенно взялся за дело и выдал, в стиле еще не родившихся Туликова и Мурадели, [2] на-гора музыкальное произведение к предстоящему торжеству. Отказывать маэстро (и спутнику сардинского премьера) было неудобно. Так что труппе Императорского Большого театра пришлось срочно разучивать новые партитуры в не совсем еще восстановленном после пожара 1853 года здании. [3] Премьера состоялась за день до коронации, а высокопоставленных особ, желающих во что бы то ни стало попасть на нее, было столько, что пришлось ужаться даже императорской фамилии, и все Романовы собрались в одной ложе. Мое место было рядом с августейшей четой по правую руку от Сашки, что все присутствующие оценили как высочайшее доверие между братьями. Первый акт подходил к концу, когда к нам в ложу тихонько пробрался недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант ротмистр Конной гвардии Петр Шувалов и что-то горячо зашептал государю на ухо. Поначалу тот даже немного нахмурился, поскольку не любил, когда ему мешали, но потом воодушевился и в порыве чувств на весь зал крикнул — Браво! Все вокруг, разумеется, поддержали своего императора громкими и продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию. В антракте Александр рысью рванул в буфет, где распорядился подать шампанского. — Что празднуем, Саша? — с улыбкой спросил я, принимая бокал от мундшенка. — Турецкую контрибуцию! — выпалил брат, после чего залпом осушил свой фужер. — Прекрасный повод, — кивнул я, пригубив не слишком любимую мной «Вдову Клико». — Ты не понимаешь! Первый транш пришел. Только вообрази, целых сто миллионов франков! Я, признаться, до самого последнего момента не верил, что османы раскошелятся, а тут… брат, только вообрази, что это значит и какие перспективы открывает? Догадаться было нетрудно. Выплата контрибуции разом решала значительную часть наших экономических проблем, укрепляла курс рубля и ценных бумаг. В конце концов, повышала престиж России ничуть не меньше, чем все громкие победы и позволяла начать столь необходимые реформы. — Даже не знаю, чем тебя наградить, — взволнованно проговорил Александр. — Хотя нет, знаю! — Боюсь даже предположить, — улыбнулся я. — И не надо, будет сюрприз! Надо сказать, брат не поскупился. Вышедшие на следующий день после коронации газеты одна за другой перепечатали списки пожалований, начинавшихся с моей скромной персоны. Великому князю Константину Николаевичу за беспримерные труды по защите Отечества — двадцать миллионов франков в известной монете. Ни много ни мало, а 1,5 % от суммы всей контрибуции разом (и даже чуть больше, считая от 1,3 млрд). Плюс были еще выплаты в почти пять сотен тысяч рублей за призовые. И хотя значительную часть последних я пожертвовал в эмеритальную кассу и фонды, занимавшиеся вспомоществованием вдовам и сиротам, в тот момент я стал одним из богатейших людей империи. А с учетом попавших под мое управление дублинских фунтов, общая сумма в моих руках составила внушительные 12 миллионов рублей. |