Книга Константин. Небо за нас, страница 31 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Можете сесть, сэр Эдмунд, – разрешил я ему.

— Благодарю, – через силу выдавил из себя он, опускаясь на лавку.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем большинство моряков моего флагмана, – горько усмехнулся адмирал.

— Вы храбро сражались. Если я могу что-то для вас сделать, можете смело мной располагать.

— Это очень любезно со стороны вашего высочества, но мне не о чем вас просить. Впрочем, если это возможно, сообщите, что я жив моему другу лорду Раглану.

— Непременно.

— Пусть этого старого черта осмотрит доктор, – приказал я Юшкову, после чего оставил высокопоставленного пленника наедине с его мыслями. – Если достаточно здоров, отправим его в Петербург. Пусть тамошние дамы поохают…

— Сэр Эдмунд вам не понравился?

— Так он не барышня, чтобы нравится!

Когда-то очень давно дворянское сословие было становым хребтом России, для которого государственная служба была не просто нормальной, но единственно возможной формой существования. И даже когда прадед великого князя Константина издал указ о вольности дворянства [1], позволяющий помещикам вести праздную жизнь, абсолютное большинство из них считали необходимым хотя бы в молодости пройти через военную или на худой конец статскую службу.

Однако время шло, прежние обычаи стали казаться чем-то отжившим и ненужным. Представители правящего класса служили все меньше, и даже в грозу 1812 года, многие владетельные господа попрятались по имениям и ограничили свое участие в изгнании «Нашествия двунадесяти язык» ношением охотничьих кафтанов и пистолетов за поясом.

Что уж тут говорить о временах Восточной войны. Несмотря на то, что враг снова вторгся в империю, многие аристократы вовсе не торопились положить жизнь на алтарь отечества, а продолжали вести праздный образ жизни, как будто вокруг них ничего не происходило.

Вероятно, для того, чтобы показать представителям высшего общества пример, император Николай приказал отправиться в действующую армию своим сыновьям. Если точнее – младшим. Ибо цесаревич Александр был необходим ему в столице, а Константин, то есть я, и без того не покидал театр военных действий.

В общем, вскоре после отражения бомбардировки в Севастополь прибыли мои братья Николай и Михаил. Не одни, разумеется, а с большой свитой, в число которых каким-то чудом затесался руководитель первого и, слава богу пока единственного российского новостного агентства «Русский Телеграф» господин Трубников. Впрочем, к нему мы еще вернемся, а пока мне предстояло решить, что делать с двумя великовозрастными и что еще хуже высокопоставленными балбесами.

— Экая с вами орава, – покачал я головой, обведя глазами сияющую золотым шитьем мундиров свиту моих братцев. – За орденами прибыли?

— А ты Кости, все так же злоречив! – ухмыльнулся Николаша, после того как мы закончили обниматься. – Ты только посмотри на него, Мишук, ведь ничуть не изменился?

— Как раз напротив, – покачал головой самый младший из нас, два года назад получивший чин генерал-фельдцейхмейстера, то есть главного начальника артиллерии. – Похудел и взгляд стал какой-то жесткий… а это что, седина?

— Вряд ли. Скорее морская соль выступила.

— Ну-ну, – скептически отозвался Михаил, разглядывая стену моей резиденции, главным украшением которой с недавних пор стало застрявшее в ней во время вчерашней бомбардировки ядро. Поначалу его хотели убрать, но я велел оставить.