Онлайн книга «Балтийский ястреб»
|
Да, скоро уже март, дел я успел наворочать много. В мире все явственнее ощущается надвигающаяся война. Теперь уже никто не спорит со мной, все понимают, к чему ведет логика событий. Потому и новый бюджет Морского ведомства принят спешно со значительными изменениями. И режим предельно упрощенного принятия решений без лишней бумажной волокиты введен. И контроль за исполнением статей расходов строжайший. Лично этому уделяю время в ежедневном режиме. А что делать. Воруют, как не в себя. И плевали на то, что впереди война. Да… А тут, у моряков, совсем другая история. Учатся, стараются. Молодцы. И недавние назначенцы из мичманов и гардемаринов не отстают, вкладываются от души, благо, пороха я приказал не жалеть. Глава 16 15 марта 1854 года Франция и Британия объявили России войну. Но императорский манифест был зачитан в церквях по всей стране только в день Пасхи — 11 апреля. Сам Николай, выходя к придворным и семье, был в этот день особенно мрачен. Вполне вероятно, что, вспоминая о предшествующих событиях и своих действиях в них, он ощущал недовольство собой, как человек, допустивший немало просчетов и недостаточно мудро действовавший в столь грозных обстоятельствах. Впрочем, весть эта была встречена всеобщим воодушевлением. Даже крайне далекие от политики люди вдруг ощутили себя патриотами. Противникам припомнили все. Англичанам их двуличную политику, французам нашествие «двунадесяти язык» и сожженную Москву. До погромов французских модных лавок и уничтожения английских товаров дело, слава Богу, не дошло. Все-таки, при первом Николае в стране был порядок! Не осталось в стороне и высшее общество. Именно в эти дни русский дипломат Федор Тютчев писал своей жене: «Давно уже можно было предугадывать, что эта бешеная ненависть — словно ненависть пса к привязи, — ненависть, которая тридцать лет, с каждым годом всё сильнее и сильнее, разжигалась на Западе против России, сорвётся же когда-нибудь с цепи. Этот миг и настал. То, что на официальном языке называлось Россией — чего уже оно ни делало, чтоб отвратить роковую судьбу: и виляло, и торговалось, и прятало знамя, и отрицало даже самоё себя, — ничто не помогло. Пришёл-таки день, когда от неё потребовали ещё более яркого доказательства её умеренности, просто-напросто предложили самоубийство, отречение от самой основы своего бытия, торжественного признания, что она не что иное в мире, как дикое и безобразное явление, как зло, требующее исправления». Похожие мысли царили в головах многих представителей элиты Российской империи. В том числе и моего ближайшего окружения, сформированного по большей части из скрытых карбонариев, ну или просто либералов-«константиновцев» грядущей эпохи освобождения от крепостного права. Люди они, к слову сказать, по большей части неплохие, но, что называется, «страшно далекие» от реальной жизни. Добрая половина свято уверена, что стоит ввести в России конституцию и свободу торговли, как все само собой наладится. Так сказать, рынок порешает, все хорошее расцветет, все плохое самоликвидируется… Но вот я-то, черт возьми, как раз ни разу не либерал! И задачи осчастливить всё человечество передо мной не стоит. Для меня главное доказать всем, включая самого себя, что флот для России не дорогостоящая игрушка ее правителей, а жизненно необходимый инструмент, которым можно и нужно правильно пользоваться! |