Книга Балтийский ястреб, страница 39 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Французскому и английскому кабинету объявлено, что любое вмешательство будет расценено как объявление войны! — пресек дискуссию император.

— Но что делать, если они все же решатся? — снова подал голос я. — Не лучше ли собрать имеющиеся боеспособные силы, а они всё еще велики, и провести внушительную демонстрацию у берегов Босфора, прежде чем враги придут к соглашению? Это напугает султана и покажет Европе нашу решимость.

— Это может быть очень опасно! — покачал головой канцлер. — Полагаю, того, что уже сделано, вполне достаточно. Чтобы не принимать неосмотрительных решений, следует дождаться известий из Парижа и Лондона, возможно, они вовсе не хотят конфронтации. И если нас поддержат в Вене и Берлине, то…

— С чего бы Австрии нас поддерживать?

— Франц Иосиф всем мне обязан, — нехорошо сузил глаза император.

— И мир еще содрогнется от его неблагодарности!

Судя по реакции собравшихся, это было с моей стороны сильное и до крайности неосмотрительное заявление. Все свое весьма немаленькое правление Николай Павлович придерживался союза с Габсбургами и Гогенцоллернами, и так прямо говорить ему, что он все это время заблуждался…

— Ты хочешь сказать, что Австрия может нас предать? — от голоса отца повеяло холодом.

— Более того, я уверен, что она непременно это сделает при первой же возможности!

— А Пруссия?

Вопрос с подвохом. Августейшая матушка Кости — императрица Александра Федоровна — урожденная принцесса Прусская, а нынешний король, впрочем, как и будущий, ее родной брат, а стало быть, мой дядя. Но в политике нет родства!

— Пока нашим казакам до Потсдама ближе, чем французским спагам [1], мы вполне можем рассчитывать, по меньшей мере, на дружеский нейтралитет.

— Хорошо сказано, — не смог удержаться от усмешки немного недолюбливавший шурина отец.

Облегченно выдохнувшие министры тоже позволили себе короткие смешки, впрочем, тут же затихшие.

— Значит так, — принял решение государь. — От проведения демонстрации в водах Стамбула следует воздержаться. Равно как и от любого иного проявления враждебности по отношению к англичанам и французам. И если они все же войдут в Черное море, драться с ними не станем! Хотят наведаться к Севастополю, встретим их салютом!

На лицах собравшихся было написано — коли так, то и толковать больше не о чем!

— А если они, видя нашу пассивность, решатся высадить десант? — предпринял я еще одну попытку.

— Не думаю, что это может быть опасно. Но на всякий случай, пусть Василий Андреевич распорядится перекинуть в Крым дивизию с артиллерией.

— Лучше всего шестнадцатую! — с готовностью поддакнул Долгоруков.

— Согласен. Да, прибавь к ней кавалерийскую бригаду. Казаков или гусар, на твое усмотрение. И не задерживай!

— Будет исполнено!

— Э… а что ответить на просьбу Серебрякова?

Несмотря на вполне русскую фамилию, адмирал Серебряков — чистокровный крымский армянин. Командует сейчас всеми морскими силами вдоль побережья Кавказа и давно просит их усилить. Понять его можно, четырех парусных фрегатов с таким же количеством небольших пароходов совершенно недостаточно для контроля над подобной акваторией.

— Не знаю, стоит ли? — задумался Николай. — Если бы турки собрали большие силы в Батуми, следовало бы их разбить. Но сейчас… Каково твое мнение, генерал-адмирал? — повернулся он ко мне.