Книга Гросс, страница 89 – Иван Оченков, Антон Перунов

Событие оказалось для Осиповки и в самом деле нерядовым, а если бы местные жители хотя бы догадывались, кто пожаловал в их поселок в тот день, и вовсе устроили бы истинное светопреставление.

Между тем в доме шел непростой, а временами и громкий разговор. Дмитрий Кузьмич, изрядно выбитый из колеи внезапностью появления сватов и жениха, сердился и не находил себе места, не зная, как лучше вести дело, и от того раздражаясь все больше. Гости же напирали, недвусмысленно требуя получения для молодых родительского благословения.

— И какой же это вам, люди добрые, товар надобен? – продолжил прерванный разговор Калашников-старший.

— Дочку вашу просватать желаем!

— Это которую, – нарочито удивился тот. – Старшие девки у меня давно замужем, уж и внучат нарожали. А младшая еще в возраст не вошла, чтобы невеститься.

— Ее, то есть Татьяну Дмитриевну, – покивал головой сват.

— Таньшу? – деланно рассмеялся отец. – Ты, должно, шутишь, любезный. Молодешенька она еще, да и ума невеликого. Еще опозорит родителей… – нет, не отдам!

— Что он такое говорит? – дернулся было Ким, но Колычев с Ларкиным его удержали.

— Обычай такой!

— Так мы на то и позарились, – ничуть не смутился первым отказом Вахрамеев. – Бабе-то, если подумать, ум и вовсе без надобности. Главное, чтобы мужа чтила да детишек рожала.

— Это верно, – не смог не согласиться Калашников.

— Раз так – по рукам?

— Погоди, соколик! Чай не корову торгуешь. Скажи хоть, за кого сватаешь? Хозяин он или голь перекатная? Невесту в свой дом заберет, али сам в примаки пойдет?

— За этим дело не станет! Жених у нас хоть куда.

— Дом-то хоть есть?

— Коли сговоримся, я подарю! – вышел вперед Март.

— А ты кто таков?

— Я капитан «Ночной птицы» Колычев. А Виктор мне все равно, что брат!

— Тю, – впервые подал голос старший брат Татьяны. – А я думал: ты жених!

— Увы.

— Стал быть этот, молоденький, – хмыкнул, глядя на цесаревича, Василий.

— Нет, – даже вздрогнул от одной мысли о браке Николай.

— А кто же тогда?

— А вот, – подтолкнул вперед Кима дядька Игнат. – Чем не молодец?

— Чосонец, значит, – нехорошо прищурился Калашников, и в воздухе ощутимо запахло грозой.

Все дело было в том, что по соседству с их затоном стояла деревня, в которой частенько селились переселенцы из Кореи, и отношения у местных жителей с ними были, прямо скажем, напряженными. Случалось, и до ножей доходило.

— А не пойти ли вам, гости незваные, со двора?! – едва не взвизгнул Васька, и даже хорошо относящийся к сестре Михаил промолчал.

— Слышь, купчина, – построжел голос Вахрамеева. – Ты, прежде чем лаяться и гнать, сначала башкой своей поразмысли, на кого хвост поднимаешь? Перед тобой не просто капитан рейдерский со своими людьми стоит, но сенатор и гросс. А с ним не кто-нибудь, а наследник престола российского цесаревич Николай! И за таковые слова я тебе не просто морду набить могу, но лабаз подпалить!

— Как цесаревич? – изумился Калашников-старший.

— Да, – решительно заявил Март, указывая на стажера. – Перед вами великий князь Николай Александрович Романов.

Калашников-старший, потрясенный до глубины души, совсем растерялся. Верить словам рослого синеглазого молодца он не мог, но и не верить тоже не выходило, слишком уж явственно от того несло властью и силой. Тут жена пихнула мужа в бок и подсунула календарь, на котором была опубликована прошлогодняя фотография августейшего семейства.