Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 247 – Иван Оченков

— Я же говорю, ваше сиятельство, – снова начал волынку жандарм, но Мещерский бесцеремонно прервал его:

— А вы, любезный, можете быть свободны. Я сам займусь делом господина Будищева.

— Спасибо, – искренне поблагодарил его Дмитрий, – еще пару минут и я бы этому пентюху башку проломил.

— Ну что вы, голубчик, не стоит так нервничать. Хотя, конечно, случаются среди жандармов эдакие экземпляры. Впрочем, бог с ним. Скажите лучше, что у вас приключилось, а я постараюсь помочь.

— Пропала моя воспитанница, Степанида Акимовна Филиппова. Случайный свидетель этого происшествия сказал мне, что ее арестовали, но я вот уже черт знает сколько времени не могу добиться причины этого.

— Арестовали? Однако! А сколько лет вашей протеже?

— Семнадцать.

— Час от часу не легче! Простите мне мою бестактность, но я просто обязан спросить, а не состояла ли эта девица в каких-либо кружках или организациях, выступающих против правительства и существующего порядка?

— Нет!

— Вы уверены?

— Более чем.

— Что же, отрадно слышать. Молодежь нынче настроена сплошь радикально, да так, что иногда просто страшно становится. Давайте поступим следующим образом, вы посидите у меня в кабинете, а я тем временем разузнаю, в чем дело.

— Да уже всю жопу отсидел… простите великодушно, что-то я разошелся. Но, правда, невмоготу ждать у моря погоды.

— Понимаю, но обещаю, что долго не задержу вас. Кстати, хотите чаю?

— Хочу, – неожиданно признался успевший ужасно проголодаться Дмитрий.

— Ну вот и чудесно! Я сейчас распоряжусь служителям, а сам займусь вашим делом.

Кабинет у Мещерского оказался невелик, но вместе с тем как-то по-домашнему уютен. Князь предложил своему гостю располагаться на диване и тут же исчез, а через пару минут в дверях возник пожилой слуга с подносом на руках, на котором стоял стакан крепко заваренного чая и тарелка с бутербродами.

— Извольте, господин подпоручик, – сказал он, устраивая принесенное на столе.

— Спасибо, – отозвался Будищев и неожиданно вынул из портмоне рубль, – прими, любезный.

— Покорнейше благодарю.

— Вот что, дружище, – помялся моряк. – Стыдно признаться, но я совсем не знаю хозяина этого кабинета. Скажи, что он за человек?

— Так ведь это немудрено, ваше благородие, – понимающе усмехнулся служитель. – Их сиятельство мало кто в лицо знает, не любит он на виду быть. Разве что читающая публика, ну так они тут редко бывают.

— Он что же, пишет?

— Берите выше, газету издает. «Гражданин», может, слыхали?

— Погоди, так это тот самый Мещерский?! – вспомнил, наконец, Дмитрий, досадуя на свое тугодумие.

— Так точно-с. Действительный статский советник и камергер его величества.

— Твою ж ма…

— Оно уж как водится, – усмехнулся служитель и исчез за дверью.

Отсутствовал князь недолго. Едва Будищев успел расправиться с чаем и парой бутербродов, как Владимир Петрович с озабоченным видом вошел в кабинет.

— Ну что? – подскочил Дмитрий.

— Вы оказались правы, – хмыкнул Мещерский, – в делах антиправительственных ваша протеже не замечена. Ее задержали по уголовному делу.

— В смысле?

— Да в том-то и дело, что какая-то бессмыслица. Вроде бы она угрожала оружием некоему приказчику, а когда тот ее обезоружил, появился офицер и, пардон, набил пострадавшему морду. Потом отправился в полицию и заявил уже на приказчика, обвинив во всем его, а поскольку у несчастного оказалась разбита челюсть, тот не смог оправдаться. И все бы было шито-крыто, но нашелся свидетель, точнее, свидетельница видевшая, что револьвер поначалу был у девицы Филипповой. Вот такой, понимаете ли, пердимонокль!