Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 216 – Иван Оченков

— Тс! – прошептал он прислуге, приложив палец к губам.

Та в ответ часто-часто закивала, зажав для верности рот.

— Где?

Домна показала рукой в сторону гостиной. Прокравшись дальше, Дмитрий извлек изрядно послуживший ему сегодня револьвер, жалея лишь о том, что осталось слишком мало патронов.

— Это вы, Дмитрий Николаевич? – раздался приветливый голос, и навстречу ему вышел улыбающийся мужчина в мундире жандармского ротмистра. – Наконец-то! А то я уж заждался.

— Как вы…

— Попал сюда? – жизнерадостно продолжил тот. – Через дверь!

— …догадались, что я вхожу.

— Запахло сгоревшим порохом. Я этот запах ни с чем не перепутаю.

— И откуда же ты такой носатый взялся? – мрачно осведомился подпоручик, направив ствол револьвера в лоб незваному визитеру в хорошо пошитом мундире лейб-гвардейского жандармского эскадрона и с орденом Святого Станислава на груди.

Нос, к слову, у жандарма был отнюдь не велик, скорее даже мал. Да и вообще, во внешности незнакомца не было ничего примечательного. Рост средний, телосложение тоже. Черты лица правильные, но незапоминающиеся. И только глаза выдавали в нем человека мыслящего, незаурядного и способного на всё. Дмитрий хорошо знал этот взгляд, поскольку каждый день видел его в зеркале.

— Нам надобно поговорить, – все так же улыбаясь, повторил гость.

— Говорите, кто вам не дает?

— Вы не могли бы опустить револьвер?

— Нервничаете при виде оружия?

— Скорее, боюсь, что не выдержат нервы у вас. Спустите ненароком курок, а потом что?

— Да ничего, – хмыкнул Будищев. – Вызову полицию и сообщу, что мою квартиру проник вор, переодетый в форму служителя закона, а я его застрелил. Делов-то!

— Так себе план, – поморщился ротмистр. – Начнутся дознания, выяснения и прочая канитель. Залезут в мои бумаги, дела которые я вел. Мне-то на том свете уж все равно будет, а вы гауптвахтой не отделаетесь. Тут каторгой пахнет, если не эшафотом.

— Ладно, – легко согласился подпоручик и опустил ствол, не став, однако, убирать его в потайную кобуру на шинели.

— Вот и славно, – с явным торжеством кивнул тот. – Мы ведь с вами, господин Будищев, не враги. Вы меня до сего дня не знали, а вот я давно хотел свести знакомство, да все вот как-то не получалось.

— Подумать только, какая честь!

— Не любите жандармов?

— Скорее, не уважаю.

— Вот как? – вздрогнул незнакомец, как будто получил пощечину. – И, позвольте полюбопытствовать, по какой же причине?

— А за что вас уважать? Какие-то клоуны толпами носятся за царем с бомбами и револьверами, пока его «кровавые опричники» сопли жуют. И даже когда их режут как баранов, ничего не могут сделать в ответ.

— И как, вы полагаете, надо отвечать? – явно раздраженно спросил жандарм.

— Подобное лечится подобным,– повторил слышанную им от доктора Студитского фразу Будищев.– Зарезал какой-то недоумок жандармского генерала^[98]. Вот пусть его лондонская полиция с этим кинжалом в заднице и обнаружит.

— Отчего же в заднице? – округлил глаза ротмистр.

— Я так понимаю, других возражений нет? – ухмыльнулся Дмитрий. – Понимаете, смерть на эшафоте делает повешенного мучеником. Его считают героем, ему хотят подражать. А вот если «героя» найдут в подворотне, в неприглядном виде, да все это еще угодит в газеты?

— Любопытно, – задумался незваный гость. – Это, конечно, совершенно незаконно, да и вряд ли совместимо с офицерской честью, но определенно в этом что-то есть.