Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 210 – Иван Оченков

— Ну, наверное, за то, что он тебя бросил одну и со мной на войну подался.

— А разве вы его с собой сманивали?

— Нет.

— Тогда в чем вина? – грустно улыбнулась Анна, – Я так полагаю, что Федя уже не маленький. Сам должен соображать, что делает.

— В том-то и дело. Повязала нас с ним служба солдатская, да война балканская, будь они неладны. Видно, судьба у нас такая. Один набедокурит, а другому расхлебывать.

— Ой, что же это я вас в прихожей держу, – спохватилась женщина. – Проходите, пожалуйста.

— Благодарствую.

— Чаю хотите?

— С удовольствием, – охотно согласился Будищев, выкладывая на стол принесенные с собой гостинцы. – Тем более что разговор у нас предстоит серьезный.

— Случилось чего? – испугалась вдова.

— Типа того.

— Ну, говорите уж, что жилы-то тянете!

— В общем, так, Аннушка, – начал Будищев, прочистив предварительно горло. – Ты, верно, знаешь, что наша с Гедвигой швейная мастерская закрыта?

— Да уж слыхала, – насторожилась вдова.

— Помещение пустует, оборудование простаивает, люди опять же без работы…

— Вы к чему это ведете?

— К тому, что неправильно это.

— А я тут при чем?

— Анна, я в вашем портняжном деле мало что понимаю. Мне нужен человек, который все это наладит и запустит. И лучше тебя я никого не знаю.

— Ой, да как же это. А Геся, то есть Гедвига ваша когда вернется, тогда как?

— Вот когда вернется, тогда и думать об этом будем. Пока же надо делом заниматься.

— Думаете, на каторгу ее отправят? – по-своему поняла уклончивость Будищева Анна. – Жалко-то как!

— А вот не хрен было глупостями заниматься. Книжками там запрещенными и всяким прочим, никто бы ее и не тронул.

— Зачем вы так, – пригорюнилась портниха. – Ей теперь тяжко.

— Тяжко?! – неожиданно зло переспросил Дмитрий. – А мне каково? На моих плечах, чтобы ты, Аннушка, знала, полсотни душ мастеровых, семьям которых завтра жрать нечего станет, если я в какой-нибудь блудняк встряну! Да еще Стеша-сиротка, которая по милости этой дуры в свою халупу посреди зимы вернулась. Это не говоря уж о таких же портнихах, как и ты, без работы оставшихся.

— Да я ведь не про то, – со слезами на глазах попыталась возразить женщина, но Будищева было не остановить.

— А я как раз про это! Ты себе не представляешь, что мне стоило ее из революционного болота вытянуть, чтобы «радетели за народное счастье» до цугундера не довели, и вот вам здравствуйте!

— Может быть, она просто не могла отказать человеку, попавшему в беду? – тихо спросила вдова.

— Может, и так, – пожал плечами подпоручик. – Во всяком случае, адвокат строит защиту именно на этом. Мол, не знала, не догадывалась, просто так получилось…

— Так вы не бросили ее? – с явным облегчением в голосе воскликнула портниха.

Будищев на секунду окаменел, но затем будто сбросил с себя оцепенение и быстро ответил:

— Я своих не бросаю. Чем смогу, помогу. Только сама понимаешь, даже если выпустят, в Петербурге ей остаться будет нельзя. А дело стоит. Поэтому говори сейчас, согласна или нет?

— Да как же вот так сразу? Тут все обдумать надо.

— Так думай, кто не дает? Только не долго, завтра Шматов приезжает, а тебе еще к встрече готовиться.

— Уже завтра? – обрадовалась Анна.

— Если только адмирал Посьет не подведет^[94].

Увидев перед собой Анну, Федя оробел. Все красивые слова, которые он успел придумать, куда-то улетучились, язык одеревенел, а ноги стали ватными. К тому же в последний момент парень вспомнил, что яркий туркменский платок, припасенный им для подарка, остался в багаже и подарить любимой женщине ему нечего. От такого конфуза ему и вовсе захотелось провалиться сквозь землю, но тут старого приятеля опять выручил Будищев, что-то сунувший в руки своему бывшему камердинеру.