Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 2 – Иван Оченков

— Напраслину возводите, вашбродь! – горестно заявила жертва произвола. – Уж сколько недель не то чтобы не пил, а и не видел…

— Нет, это невыносимо, – возмутился столь вопиющей наглости доктор. – Вот сейчас пойду к Скобелеву и потребую, чтобы тебя перевели в роту к стрелкам. Там тебе быстро объяснят, что брать чужое нехорошо!

— Да что вы, барин, – испугался денщик, совершенно не ожидавший от обычно доброго, мягкого и деликатного врача подобной решительности. – Нешто у их превосходительства иных дел нет, как только мной, горемычным, заниматься. Да вы посмотрите лучше, ить все ваши вещички в целости и сохранности! А ежели крышка не так закрыта, так это я, пыль когда протирал, ненароком задел. Ить ваше благородие не раз говорило, что чистота должна быть, вот я и расстарался, значит…

— Значит, пыль протирал? – демонстративно провел пальцем по крышке сундука Студитский.

— Так ить пустыня, песок кругом, – развел руками поборник чистоты. – Рази убережешься?

— Прочь с глаз моих! – не выдержал врач. – Вернусь, поговорим.

— Как прикажете, а я вам к тому времени ужин спроворю! – с угодливой улыбкой провожал врача денщик, а как только тот удалился на достаточное расстояние, добавил сварливо: – Нашли из-за чего шум поднимать, вон у саперов давеча десять фунтов динамиту пропало, и то ничего… а тут шуму-то, шуму… Тьфу!

Генерал-адъютант Скобелев со своим штабом располагался в большой кибитке, разбитой в центре лагеря. От жилищ большинства штаб- и обер-офицеров она отличалась лишь размерами и караулом из осетинского горского дивизиона. Командовавший караулом урядник Абадзиев хорошо знал Студитского и потому пропустил без проволочек.

— У меня к тебе дело, – без обиняков начал генерал, заметив давнего приятеля.

— Рад быть полезен вашему превосходительству…

— Оставь эти церемонии, не до них теперь.

— Слушаюсь.

— Ты слышал о недавнем нападении на курьеров?

— Третьего дня у Бендессенского перевала?

— Именно.

— Да. Кажется, там погиб казак, а сопровождавшие его джигиты сумели ускакать.

— Все так, но есть некоторые сомнения в правдивости показаний этих самых джигитов.

— Чем я могу помочь?

— Нужно провести вскрытие и извлечь пулю из покойного казака. Полагаю, ты сможешь определить, с какого расстояния и из какого оружия она выпущена?

— Думаю, да.

— Отлично. Из Бами в Ходжам-Калу завтра выступает рота Самурского полка. Поедешь с ними.

— С пехотой! – наморщил нос Студитский. – Эдак мы неделю добираться будем.

— Зато целы останетесь, – парировал генерал.

— Нельзя ли с казаками?

— Да ты ведь непременно встрянешь в какую-нибудь авантюру.

— Помилуй, Михаил Дмитриевич! Какая же там может статься авантюра? Если на казака напали текинцы, их уже и след простыл, а если подозрения в адрес джигитов не беспочвенны, так их там и вовсе не было! Ей-богу, дай мне несколько казаков, и тогда я за день обернусь туда и назад с результатами вскрытия.

— Ты уверен?

— Ручаюсь тебе.

— Ну, хорошо, я прикажу послать с тобой конных охотников.

Охотниками оказались десять казаков Таманского полка во главе с урядником бароном фон Левенштерном. Последний был личностью весьма примечательной, чтобы не сказать анекдотической. Богатый помещик родом из Курляндии, он получил прекрасное образование в Геттингенском университете. Единственным его изъяном являлось плохое знание русской словесности вообще и речи в частности. К несчастью, экзамен на офицерский чин в Российской императорской армии следовало сдавать именно по-русски, а потому барон до сих пор числился в нижних чинах. Между тем он успел поучаствовать в войне на Балканах, сумел отличиться в боях, но заветных эполет так и не добился. Употреби он половину приложенных им усилий на изучение языка Пушкина и Лермонтова, он давно бы стал офицером, но барон, помимо всего прочего, «славился» своим совершенно ослиным упрямством.