Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 109 – Иван Оченков

— Его превосходительство приказал вашему взводу рассеять вражеских стрелков! – прохрипел прискакавший ординарец с запыленным лицом.

— Слушаюсь! – сразу же оживившись, отозвался Дмитрий и, плотоядно усмехнувшись, велел вознице: – Егорыч, трогай!

— Есть! – мрачно отозвался тот и свистнул кнутом.

Обе запряжки пустились с места в галоп, и тачанки, почти синхронно выйдя из колонны, повернули к текинцам. Обходя по широкой дуге русский арьергард, они поливали огнем всех, кто имел неосторожность приблизиться, а затем мчались дальше. Быстро осознавшие опасность, исходившую от необычных повозок, уже получивших название шайтан-арба, преследователи принялись палить по ним, но те двигались слишком быстро, а в ответ прилетали все новые и новые порции свинца.

Артиллеристы также не остались в стороне и несколько раз делали остановки, чтобы обстрелять наседавшего противника. Шрапнель быстро вразумляла самых непонятливых, и отход продолжался. Так, чередуя пушечные залпы и пулеметные очереди, русская колонна к вечеру добралась до Егин-Батыр-Калы.

Будищев вместе с расчетом тачанки все еще прикрывал заходящие в лагерь войска, когда к ним подскакал какой-то джигит из числа поддерживающих русских туркмен, в котором Дмитрий признал своего давнего знакомца Нефес-Мергена. С уважением посмотрев на дымящуюся митральезу, он что-то сказал на своем наречии, приложив руку к сердцу, затем повернулся в сторону Геок-Тепе и прокричал с неожиданной яростью:

— Теке yok boldy!^[43]

После чего так же круто развернул своего скакуна и умчался.

— Чего это он? – хрипло спросил Федька, вытирая чумазое от пороховой гари лицо.

— Колдун это местный, – как можно более равнодушным голосом поведал ему прапорщик. – Должно, узнал, что вы тут про ихний рай толковали, вот и проклял.

— Да неужто?! – перепугался Шматов и растерянно повернулся к ездовому, как будто ища защиты. – Егорыч, как же это?

— Ох, Федя, как же ты до своих годов-то дожил! – еле проговорил тот, корчась от смеха. – А еще Егориевский кавалер!

Следующие несколько дней прошли в относительном затишье. Русские укреплялись в своем лагере в Егин-Батыр-Кале, лишь изредка выходя из него небольшими партиями для фуражировки или разведки. По обыкновению, царившему в Русской императорской армии, эти отряды составлялись из трех родов войск. Обычно роту-две пехоты, сотня казаков и взвод артиллерии^[44]. В одну из таких экспедиций вместо пушек были включены митральезы.

Уже потом выяснилось, что диктуя приказ о формировании отряда, Скобелев имел в виду морские скорострельные орудия, но отвлекся и нечетко выяснил свою мысль, но адъютант его не понял, а потому, не мудрствуя лукаво, написал: «взвод морской батареи». Между тем две десантные пушки системы Барановского^[45] только что заняли свое место в редуте перед лагерем, и заменить их было не то чтобы совсем нечем… просто Шеману это и в голову не пришло.

— Гардемарин Майер! – громко позвал он, получив бумагу из штаба.

— Слушаю, – высунулся тот из соседней кибитки.

— Берите свой взвод и отправляйтесь в распоряжение войскового старшины Верещагина.

— Есть!

— Что за шум, а драки нет? – поинтересовался подошедший к ним Будищев.

— Надеюсь, скоро будет! – весело отозвался гардемарин, которому хуже горькой редьки надоело томиться в резерве.