Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 364 – Владимир Поселягин

Третьего сентября, когда мы вернулись после очередной помощи другим фронтам, я лежал в землянке и слушал стоны Юрки. Тот недавно только вернулся из госпиталя, где пролежал три недели. Их борт был сбит, и он пострадал при вынужденной посадке, в деревья врезались. Не серьезно, иначе дольше бы в госпитале пролежал. А стонал тот, что летать не дали, не было свободной штурманской должности. Новый самолет будет через пять дней, вот его и включили в экипаж. Не хотел он пять дней ждать, летать желал.

— А у тебя как дела? – поинтересовался тезка, красуясь новенькой Красной Звездой на груди.

Их экипаж наградили за вывоз наших раненых из немецкого тыла. Да и лейтенанта он получил. В отличие от него, я наград не получал, да и звание осталось то же. Почему не награждают, мне вполне ясно. Стало известно, что я награды выкинул, секрета из этого я не делал. Кто-то считал, что я прав, свою позиция я пояснил, кто-то говорил, что не прав. В общем, мнения разделились, но то, что информация о моем поступке ушла в верха, я не сомневался. Да и не нужны мне награды, летаю, дело свое делаю, большего мне и не надо. Правда, все же свой секрет раскрою, в конверте была речная галька, а награды я с оказией отправил отцу, он сохранит. Носить не буду, это принципиально, но пусть в семье сохранятся. Наградные корочки у жены, та хранит с другими документами.

— Новостей море, – ответил я, продолжая лежать на койке, закинув руки за голову. – Борт наш все, на прикол встал, мы ресурс двигателей выработали. Сейчас все из салона на другой более свежий борт перекидывают. Экипаж остается тот же, хорошо сработались, глупо менять. Эту ночь я с бомбардировщиками буду летать, два вылета планируем, пока готовят связной самолет, через час к «большим» вылетаю. А дальше все по старой схеме.

— Ясно. Ты же летал по всем фронтам. Как там?

— Северный еще держится, не дает окружить Ленинград. Я сообщил, где у немцев и финнов резервы сосредоточены, склады для налетов ночной авиации. Центральный все еще воюет у Смоленска. Где наши топчутся – ты знаешь. Южный плохо, далеко немцы прорвались, практически к Крыму вышли. Там их пока тормознули, но думаю, ненадолго. Скоро снова облетывать буду, нужно сверить их перемещения с последними разведданными.

— Как думаешь, удержим?

— Сомневаюсь, – честно ответил я. – Воевать еще не умеют. Устав нужно менять. После Финской, конечно, многое изменилось, но все равно мало. Нет, до зимы так и будем отступать. А дальше дедушка Мороз поможет. Немцы к таким заморозкам не готовы.

— Плохо. Я надеялся, что ты меня успокоишь. Конечно, тезка, побьем, через год в Берлине будем, – сымитировал он мой голос.

— Вот размечтался. Эта война не на год и не на два, повезет, если за четыре закончим.

— Совсем расстроил… Кстати, ты все еще сжигаешь письма жены, не читая?

— Юра, я думаю о вылете, ты ведешь расспросы о будущем войны. Где тут «кстати», говоря о моей жене? Где предпосылки?

— Да просто в голову пришло. Сжигаешь?

— Сжигаю, – хмуро ответил я. – До Нового года читать не буду и ей писать тоже. Наказана она.

— Понятно. Но отцу ведь пишешь?..

— Немцы почти сблизились с Кожанкой, в тридцати километрах на новую линию обороны наткнулись. МТС эвакуировали, вот и отец уехал. Сейчас на пути к Москве. Как приедет, сестры напишут. С ними я в переписке, как и с отцом, и братом. С остальными не общаюсь.