Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 363 – Владимир Поселягин

— Заинтриговал, – сказал комиссар.

— Вы, я смотрю, образованный человек. Кем были на гражданке? Если не секрет. Так я разберусь, что стоит говорить.

— Заведующим я был. Заведующим городской библиотеки. В партии с двадцать третьего года.

— Понятно. Может, слышали такую фразу? Незаменимых у нас нет. Кто ее сказал?

Мы прошли в столовую и сели отдельно, где одна из официанток начала носить нам пищу. Мне ужин, а комиссару завтрак, тот явно недавно встал. Мы приступили к приему пищи. Комиссар все обдумывал сказанную фразу и, когда мы поели, все же признался:

— Я не знаю, кто это сказал.

— Товарищ Сталин, на съезде, в тридцать четвертом году, имея в виду чиновников-вельмож, – допивая чай, ответил я. – Именно руководствуясь этой цитатой, я и решил вести свою политику. Называется это: как вы ко мне, так и я к вам. Тем более раз незаменимых у вас нет, пусть меня заменят. Вот и показываю, я без вас обойдусь, а вы без меня? Для меня это такой психолого-социологический эксперимент. Я не планирую дожить до конца этой войны. Повезет, если вообще доживу хотя бы до Нового года. Немцы о ведении нами ночной разведки знают, когда-нибудь подловят, раз на раз не приходится. Поэтому я считаю, что успею провести этот эксперимент. Посмотреть хочу, как поведет себя начальство. Я видел, вы слушали оба раза, когда я описывал свои приключения, давая понять, какие эмоции испытывал, так что должны меня понять. Расстрелять решили, я в бега подался. Трибунал был, наплевал на службу и делал только то, что приказывали. Простым красноармейцем действительно весело мне было. Отказались кормить в столовой, да плевать, купил припасы и отдельно ем. Надавить решили, воюю из-под палки. То есть я теперь всегда буду отвечать. С трибуналом вон сработало, мигом и звание, и награды вернули. Последние зря, не приму.

— Насчет них все же подумай.

— Нет, эти отобрали, так отобрали, значит, не заслужил. Носить теперь буду только те, которые снова заслужу. А эти или матери отправьте, или сами выкиньте, или это сделаю я. Брезгую я их носить. Отобрали раз, отберут и второй.

— Почему матери?

— Жене не хочу, предала. Не доверяю. Хотя лучше отцу, мать жену поддержала, тоже простить не могу.

— Понятно.

Дальше комиссар больше молчал, о чем-то размышляя. Мы вернулись в штаб по его настоянию, и он передал мне конверт с наградами.

— Сам решишь, что с ними сделаешь. Теперь это на твоей совести, – сообщил.

Пожав плечами, я покинул землянку и, прогулявшись до ближайшей речки, бросил конверт с наградами в самое глубоко место. Я тут купался, знаю, где оно. Потом вернулся в землянку, побрился и вскоре уснул. Вот только меня подняли через четыре часа.

Я спросонья поначалу не понял, что от меня хотел посыльный красноармеец из штаба, пока не разобрался, что меня срочно вызывают с вещами. Подхватив оба сидора, шинель, я рванул к штабу полка. Там командир сообщил:

— Борт номер восемь готов к вылету. Вылетаете немедленно к штабу Центрального фронта. Нужно провести ночную разведку тылов противника. Товарищ маршал, командующий нашим фронтом, заявку из Ставки одобрил.

— Есть, – только и осталось мне, что козырнуть.

На машине комполка меня подвезли к самолету, это был тот самый борт, на котором мы с Турбиным летали, тот подготовлен к ночной разведке, экипаж опытный. Самолет почти сразу взлетел, и, пока я отсыпался на полу машины, мы направились к нужному аэродрому. Нас сопровождало звено истребителей. На месте нам прислали командира, полковника из оперативного штаба Центрального фронта, в полете именно он вел запись и ставил метки на карте. Три дня мы крутились в тылу противника. То есть три ночи. Потом нас вернули, и мы снова с Турбиным летали. Два дня проводилась проверка, не сменили ли немцы свои стоянки и не перебросили ли резервы. В двух местах действительно имелись подозрительные скопления техники и пехоты. Мы там разведчиков высадили, следующей ночью их другой борт заберет, задача языка взять, офицера званием повыше. А нас перебросили на Западный фронт. Потом снова на наш фронт, а дальше ждал Южный. А потом и Северный. Так август и пролетел.