Книга Маг, разрывающий на куски, страница 98 – Aki

Их благодарность била в него, как молот.

Каждая мысль. Каждое слово. Каждый взгляд, обращённый к небу с надеждой. Они вплетались в его сознание, искажали восприятие, меняли его самого.

Они не понимают, — думал он, корчась от боли. — Они думают, я их слышу, потому что хочу им помочь. Но я слышу их всегда. Каждую секунду. Их страхи, их надежды, их молитвы. Это не выбор. Это моя клетка!

Он чувствовал, как его облик плывёт.

То руки становились длиннее, то пальцы срастались, то кожа покрывалась чем-то, похожим на чешую. Люди представляли его по-разному — кто-то видел старца с длинной бородой, кто-то — воина в золотых доспехах, кто-то — просто свет, разливающийся над городом.

И все эти образы накладывались на него.

Разрывали изнутри.

Лепили заново.

В этом и была главная ловушка, о которой никто не знал. Его сила никогда не была просто «силой» в привычном понимании. Она была тираничной. Первобытной. Она подчиняла себе всё вокруг — не физически, а на более глубоком уровне. Она впитывала волю других, их сущность, их веру — и делала это частью себя.

Он ушёл в добровольное изгнание сорок лет назад именно поэтому. Чтобы не влиять. Чтобы не подчинять. Чтобы люди оставались людьми, а не его марионетками.

Но сейчас, когда город горел, когда люди обезумели от страха и надежды, их эмоции стали слишком сильными. Слишком острыми. Они пробивали любые барьеры, любую защиту, которую он пытался выстроить.

Хаотичная вера дестабилизировала его.

Каждая молитва «Великий, спаси!» вырывала кусок контроля. Каждое «Ты не оставишь нас!» заставляло его силу откликаться, тянуться к ним, искать способ вмешаться. А вмешательство означало бы конец. Если бы он вышел сейчас, если бы позволил себе ответить на их зов хотя бы на секунду, его сила хлынула бы наружу нескончаемым потоком — и они перестали бы быть собой. Стали бы частью него. Его рабами. Его куклами.

— Да заткнитесь вы! — заорал он в пустоту, и голос его прозвучал сразу на десяти частотах — человеческой, звериной, машинной, божественной. — Заткнитесь, ради всего святого! Я не тот, кем вы меня считаете! Я просто… просто…

Он не договорил.

Очередной спазм скрутил его, выворачивая наизнанку. Золотая масса хлынула таким потоком, что залила пол, поднялась до колен, начала застывать, заключая его в золотой кокон.

Он барахтался в ней, как муха в смоле, пытаясь выбраться, но сил не было.

Слишком много.

Слишком тяжело.

Слишком…

Я не могу выйти, — билась в голове мысль, отчаянная и ясная, как никогда. — Я не могу им помочь. Не напрямую. Если я сделаю это — я убью их. Превращу в пустые оболочки, поющие мне хвалу. Это не спасение. Это смерть.

Но я должен что-то сделать.

Я должен…

Должен…

— Я не сдамся…

Шёпот. Тихий, сорванный, почти неслышный. Но в нём звенела сталь. Та самая, что когда-то позволила ему выжить в ядерном аду. Та самая, что заставила его перекроить реальность под свои желания. Та самая, что держала его на этом табурете сорок лет.

— Я. Не. СДАМСЯ.

Он сжал кулаки. Золотая масса вокруг него вздрогнула, пошла рябью. Он сжал зубы так, что они треснули, заполнив рот белым крошевом. Он закрыл глаза и приказал своему телу — СЛУШАТЬСЯ!

Но оно не хотело слушаться.

Оно хотело раствориться. Стать частью этой золотой жижи. Перестать быть. Отдохнуть.