Книга Маг, разрывающий на куски, страница 70 – Aki

— Мне нужно больше силы. Я хочу отказаться от своего резерва и стать намного сильнее.

В ответ на свои слова он услышал тяжёлый, мучительно долгий вздох…

— Ты уверен, Артём? Хотя нет… Прости меня. Совсем забываю, что ты уже не тот маленький мальчик…

Золото вокруг сгустилось, став буквально физически ощутимым.

— Я выиграю тебе день. Если смогу — ты получишь и два. И неделю. Сделаю всё, что только смогу. Подожди до завтра — я постараюсь придумать, как это воплотить в жизнь.

Артём устало и облегчённо выдохнул. С его губ сорвалось облако синевого пара.

— Благодарю тебя, Великий.

— Потом отблагодаришь, малец. — В обычно таком холодном голосе послышалось странное, почти кощунственно панибратство… — А сейчас найди того парня со способностью копировать чужие силы и дай мне время. Я постараюсь максимально стабилизироваться перед твоим уходом. И прикажи Климову, чтобы он особенно внимательно следил за верующими. Любое искажение моего облика может стать критичным.

— Я понял.

Артём медленно, преодолевая чудовищное давление и слыша хруст собственных костей, поднялся на ноги.

— Я этого не забуду. Не подведу. Я буду тебя достоин.

В ответ же он услышал лишь ироничную усмешку…

— Артём… Ты УЖЕ намного достойнее меня. А теперь… ПОШЁЛ, МАЛЕЦ.

Мир на мгновение вновь озарился вспышкой золотого света, а после… Вернулся в норму, словно бы ничего не произошло.

Единственным, что изменилось, были… глаза самого Артёма.

В них больше не было отчаяния.

Утро следующего дня не принесло облегчения.

Артём вышел из Колизея через боковые ворота, те, что вели не на парадную площадь, а в лагерь. Тот самый, что раскинулся у подножия гигантской стены, на месте когда-то ухоженного паркового газона. Золотисто-белый камень мостовой резко обрывался, переходя в утоптанную, грязную землю, испещрённую колеями от телег големов-носильщиков и пятнами чего-то тёмного и засохшего.

Ещё вчера здесь, на этом месте, цвели серебристые магнолии. Теперь здесь стоял город в городе. Город беженцев, боли и тихого, подавленного ужаса.

Артём шёл медленно, но его шаги выходили тяжёлыми, хотя он и старался держать спину прямо. На нём была та же тёмно-серая рубашка и брюки, что и в день приёма студентов, но теперь без мантии. Мантия осталась в кабинете. Он не хотел надевать её сегодня. Её вес, её символизм — всё это давило сейчас на него.

Он вошёл в лагерь.

И мир вокруг изменился окончательно.

Воздух здесь был другим — густым, спёртым, наполненным запахами, которых не должно было быть в столице Империи никогда: запахом немытых тел, лечебных трав, гниющей повязки, дыма от костров, на которых готовили скудную похлёбку из запасов Академии. И под всем этим — тот самый сладковатый, чужеродный запах энтов, принесённый на одежде и в ранах.

Раньше, когда он появлялся среди людей, возникала волна. Волна благоговения, радости, надежды. Люди кланялись, прижимали руки к сердцам, дети тянулись, чтобы хоть краем глаза увидеть живую легенду.

Сегодня… ничего этого не было.

Он шёл по главной «улице» лагеря, проложенной между рядами наспех сооружённых палаток из магически уплотнённой ткани и даже простых одеял, натянутых на палки. Люди сидели у входа, стояли кучками, молча разгребали угли костров. Они видели его. Узнавали.