Книга Маг, запирающий страны, страница 47 – Aki

А после просто застыл, ошеломлённый…

Там, где только что был голый камень, теперь лежала земля. Тёмная, влажная, живая. Не насыпанная — просто проявившаяся из ниоткуда. И на ней, точно по волшебству, уже зеленела трава. Не просто мох, а тонкие, нежные травинки. Кое-где пробивались папоротники, и их листья ещё даже не развернулись до конца. У самой воды виднелись первые ростки чего-то, похожего на осоку. Воздух… Воздух больше не пах пылью и серой. Он пах ЗЕМЛЁЙ. НАСТОЯЩЕЙ, ПОСЛЕГРОЗОВОЙ, НАСЫЩЕННОЙ ЖИЗНЬЮ ЗЕМЛЁЙ!

Магический импульс Первого был настолько мощен, что он не просто удобрил камень — он преобразовал его в почву, породил зачатки жизни, а после материализовал её.

Первый снова обрёл свою человеческую форму. Но теперь он казался… меньше. Сияние его стало словно бы приглушённым. Он стоял, опустив руки, и смотрел на стены.

Камень, пронизанный золотой паутиной, вновь начал двигаться. Не обваливаться — формироваться в новые структуры, как глина под невидимыми пальцами гиганта. В стенах, на разной высоте, открывались уступы, ниши. Целые пещерки с ровными полами и сводчатыми потолками. Узкие лестницы, больше похожие на природные выступы, вели к ним. И у каждой такой «квартиры» был свой «балкон» — небольшая площадка перед входом. Примитивно? Да. Но зато это были не ячейки в бетонном улье. Это были пусть и пещерные, но дома, высеченные волей этого демиурга в теле скалы.

Квартиры смотрели внутрь огромного зала, на реку, на зелёный луг, на небольшие солнца вверху…

Тишина, царившая всё это время, внезапно взорвалась.

Сначала всхлипом. Потом рыданием. Потом — громким, надтреснутым криком старой женщины, которая упала на колени прямо в молодую траву и протянула руки к сияющей фигуре:

— Спаситель! Родной! Ангел небесный!

Её клич подхватили другие… но не все молились. Некоторые просто плакали, смеялись, гладили зелёные траву, как величайшую драгоценность. Дети уже бежали к реке, зачерпывали ладонями кристально чистую воду и жадно пили, обливаясь ею.

Группа мужчин, самых крепких из выживших, стояла особняком. Их лица ранее были ожесточены потерей прежнего мира, но сейчас на них читалось нечто даже большее, чем просто благодарность.

Один из них, бородатый, с обугленными руками, тихо, но так, что услышали все вокруг, сказал своей женщине:

— Это не ангел, бабка. Ангелы — там, на небе. А небо-то наше сгорело. Это уже настоящий бог. Наш. Собственный. Который от огня небесного нас укрыл. Пещеру дал. Воду живую подарил. И небо своё, личное. — Он перекрестился. — Бог-Хозяин. Так и стоит его величать, наверное.

И Орлов увидел, как эти слова, дикие, еретические, падают на благодатную почву. Люди СЛУШАЛИ. Кивали этим странным словам. Смотрели на золотую фигуру уже не со страхом, а с благоговением, смешанным с животным облегчением: у них есть защитник. Сильный. Реальный. Тот, кто может сделать необходимое. Кто может ЗАЩИТИТЬ и СПАСТИ.

А Первый, казалось, не слышал этого. Или слышал, но это было для него не более важно, чем шум реки. Он стоял, слегка склонив голову, его потускневшее сияние медленно пульсировало. Он смотрел на своё творение.

Орлову на миг показалось, что в этой позе была не гордость творца, а… оценка. Холодная оценка сделанного.

Внезапно для самого себя Орлов ощутил, что больше не ощущает тепла в золотом сиянии Первого, а наоборот… Чувствует от его фигуры лишь ледяняший, пронизывающий до костей ХОЛОД.