Книга Маг, сдерживающий армии, страница 95 – Aki

Лукас был гением тактики. Но как можно спланировать что-то против урагана? Против землетрясения?

И тогда Бьорн понял.

Он умрёт. Сейчас. Здесь. На этой проклятой русской земле, в этой золотой буре, которую они сами и спровоцировали.

Мысль пришла не со страхом. Со странным, холодным спокойствием. Он всегда знал, что умрёт в бою. Он был солдатом. Но он думал, что это будет в схватке с равным. От пули, от клинка, потом — от магического взрыва. Но не так. Не та-а-ак…

Он умрёт, потому что мир вокруг него решит перестать существовать. Потому что некая сила, превышающая его понимание, просто сотрёт его вместе с окружающим ландшафтом.

Он посмотрел вверх, сквозь потрескавшийся, тускло светящийся барьер, на источник бушующего апокалипсиса.

Торс Первого теперь был почти восстановлен. Мышцы нарастали, словно на ускоренной записи. Кожа, розовая и обновлённая, ложилась поверх пульсирующего мяса. Но это не делало его менее чудовищным. Потому что эта человеческая форма была теперь лишь ядром, якорем для того, что он действительно из себя представлял.

Золотые лапы стали монолитными, каждая толщиной с опору ЛЭП, испещрённой бегущими по ней молниями чистой силы. Они не просто стояли. Они пульсировали и переминались в такт невидимому сердцебиению своего хозяина, и с каждой пульсацией новый слой золотого пепла осыпался на мир, и новый ливень лучей бил в землю.

И глаз… Единственный глаз, горящий холодным золотым пламенем, был направлен не на них. Он смотрел СКВОЗЬ них. Смотрел в саму суть вещей. В законы физики и магии, которые он сейчас так своевольно ломал.

В этом взгляде не было ненависти, не было гнева. Была лишь абсолютная, безразличная ВОЛЯ. Воля к существованию. Воля к силе. Воля к тому, чтобы больше никогда не оказаться на грани уничтожения. Даже ценой превращения всего вокруг в выжженную пустошь.

И в этот последний миг, когда барьер Лукаса с оглушительным хрустом разлетелся на сверкающие осколки и золотой шторм хлынул на них, сдирая кожу, мышцы, растворяя кости в ослепительном свете, в сознании Бьорна, норвежца, потомка викингов, выросшего на сагах о богах и великанах, всплыло не имя врага. Не проклятие. Не молитва.

Всплыло одно-единственное слово. Глубокое, древнее, пришедшее из детских сказок и страшных историй у костра. Слово, описывающее того, кто одноглаз, всесилен, и чья цена за могущество — бесконечное одиночество и боль. Имя сильнейшего из богов.

ОДИН.

А потом не было ничего. Только золотой огонь вокруг.

Я чувствую… Я снова чувствую.

Не силу. Не мощь. Не этот чудовищный напор энергии, что рвался из меня, как пар из перегретого котла. Нет.

Я чувствую… тишину. Снова её.

Тишину внутри. Тот самый знакомый, леденящий вакуум, что был со мной всегда, все эти пятнадцать лет в бетонной коробке. Только сейчас он был… другим. Не пустым. Спокойным. Умиротворённым, чёрт побери. Как после долгого, изматывающего боя, когда наконец добираешься до спального мешка и понимаешь, что тебя сейчас не убьют.

Только вот спального мешка у меня сейчас не было.

Была только… ясность. И противное осознание действительности.

Магия вернулась ко мне. Она снова привычно текла вокруг, сквозь разорванную плоть, сквозь обломки спёкшегося стекла и земли, сквозь прохладный воздух. Знакомая, послушная, моя. Она больше не была отнята или заблокирована кем-то. Она словно бы просто… затаилась, пока этот мальчишка со своим Древом переписывал правила. А теперь мир снова вернулся к своему привычному виду и словно бы стремился показать мне: вот он я, смотри! Ничего не случилось!