Книга Маг, сдерживающий армии, страница 8 – Aki

— Вы видели обращение? Общественный запрос удовлетворён. Теперь требуется действие, — вошедший генерал неловко откашлялся сразу после своей фразы. — Ситуация под Москвой критическая. Скоро армия объединённых государств пойдёт на прорыв, и сдержать её на данный момент нечем. Нам нужно остановить его. И сделать это ДЕМОНСТРАТИВНО. Показать им… И «нашим»… что нам есть чем ответить на любые угрозы. Вы нужны нашей родине.

Он протянул планшет с картой. Я взял его. Пальцы медленно скользнули по холодному стеклу, но не дрогнули. Я смотрел на тактические значки, горящие красным, а видел другое. Ту самую однушку на окраине. Праздничный торт. Глаза новобранцев в белых робах. Кухонный нож, так приветливо блестящий заточенным лезвием…

Что я мог тут сказать? Я устал… чёртовски блять устал…

Мысль пришла не яростной, а обречённой, как последний вздох. Пятнадцать лет я шёл по этому кругу. От пули к инъекции, от инъекции к бетонному блоку. А теперь — обратно, к пуле. Или к чему-то похуже.

А ведь… там меня ещё могут убить.

В этой фразе не было страха. Была лишь бледная, уродливая надежда, похожая на ядовитый гриб, проросший в руинах. Последний призрачный шанс.

Да и дело хорошее хоть сделаю перед смертью. Пусть у меня и нет близких, но… другим-то их терять зачем?

Я как никогда ясно увидел перед глазами тех мальчишек из подъезда. Но не их восторженные лица, а их возможные будущие похороны. Из-за какой-нибудь шальной пси-вспышки, порождённой подобным мне…

Чего уж тут? Помогу соотечественникам напоследок, а после уйду на покой от чьей-нибудь способности. А чем не финал? Вполне себе хорошее завершение моей и так затянувшейся истории.

Я поднял глаза на генерала. Взгляд был пустым, выгоревшим, остекленевшим. В нём не было ни патриотического жара, ни гнева, ни даже отчаяния. Лишь бездонная, копившаяся десятилетиями усталость и тихое, почти постыдное ожидание конца.

— Хорошо.

Я произнёс это слово тихо, но так чётко, что даже чиновник перестал улыбаться. Видимо, годы добровольного заключения сказались на мне сильнее, чем я сам мог предполагать.

— Я выйду.

Это было не героическое согласие. Это была капитуляция. Капитуляция перед системой, перед долгом, который я на себя взвалил, сам того не желая, и перед последней, отравленной надеждой.

Генерал кивнул, удовлетворённо. Чиновник снова расплылся в улыбке, но в его глазах мелькнуло облегчение. Они увидели то, что хотели: согласие солдата. Они не увидели в моих глазах единственную мысль, что придавала мне сил поднять своё бессмертное тело и пойти навстречу войне:

Сделаю своё последнее дело. И, может быть, на этот раз… На этот раз мне повезёт, и какой-нибудь европейский уродец, не ведая того, станет моим избавителем. Смертельным выстрелом, которого я жду вот уже сорок шесть лет.

Меня вывели из моих «апартаментов». Не то чтобы я оказывал сопротивление.

Дверь открылась не в привычный стерильный коридор лабораторного крыла, а в длинный, слабо освещённый туннель с серыми бетонными стенами, по которым тянулись толстые пучки кабелей и трубопроводов. Это были артерии комплекса, его внутренности, скрытые от посторонних глаз. По ним меня, вероятно, и должны были провести к месту назначения, минуя лишние глаза.

Конвой состоял из шести человек. Двое впереди, двое сзади, двое по бокам. Все в полной боевой экипировке, шлемы с затемнёнными визорами опущены, не давая рассмотреть лиц и направления взглядов. Стволы автоматов направлены в пол, пальцы лежат на спусковых скобках.