Книга Маг, сдерживающий армии, страница 36 – Aki

Теперь в комнате остались только мы двое. Вершина государственной власти и её главное, проблемное оружие.

Президент не спеша повернулся на каблуках — движением плавным, но с едва уловимой спортивной отточенностью — и прошёл к креслу напротив меня. Он не опустился в него, а скорее разместился, занял его, как занимают командный пункт. Его движения были… странными. Со стороны — движения успешного политика, человека, привыкшего к мягкой мебели и ковровым дорожкам, гражданского. Но в них, в этой плавности, сквозил жёсткий, отработанный до мелочей каркас. Когда он положил руки на подлокотники, его пальцы легли на них не расслабленно, а с определённым, готовым к действию напряжением. Это были пальцы человека, который знает, как держать не только ручку, но и кое-что посерьёзнее.

Президент не спешил говорить. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по мне, будто слой за слоем стирая все психологические защиты, всю выстроенную годами стену отстранённости. Он ясно видел не героя с плаката, не «первого мага», а измотанного, уставшего от вечной жизни мужчину в грязной камуфляжной форме.

Я молчал, чувствуя, как под этим взглядом во мне закипает знакомое, едкое чувство — смесь ярости, бессилия и странного уважения. Этот человек олицетворял собой всё, что сломало мою жизнь, и в то же время был её главным архитектором. Воплощение системы, готовой перемолоть тысячи судеб ради силы. Главная ирония была в том, что теперь он сам пришёл ко мне, в моё «логово».

— Устал? — Его голос прозвучал тихо, но с интонацией, совершенно непохожей на ту, что лилась с экранов. В нём не было фальшивого сочувствия. Только усталость. Вялый, почти равнодушный интерес. Констатация факта. Первым же словом он сбил весь мой боевой настрой.

Сначала хотелось сострить, ответить сарказмом. Но вместо этого я просто кивнул, не отрывая взгляда от его рук, лежащих на подлокотниках. Широкие ладони, коротко и ровно подстриженные ногти. Тут, вблизи, он ощущался именно человеком, а не далёкой государственной фигурой.

— Можешь не отвечать. Вижу. Пятнадцать лет в клетке, даже если она из бетона и титана, не проходят бесследно.

Он сделал паузу, давая осознать, насколько глубоко он в курсе деталей моего «содержания».

— А потом тебя в один миг выдергивают на свет божий, кидают в самое пекло и заставляют танцевать перед камерами. Не самая гуманная тактика.

— Вы пришли пожалеть меня, Иван Сергеевич? — Мой голос прозвучал хрипло и грубо. Я сознательно опустил официальное обращение. Если уж он играет в откровенность, я поддержу эту игру. — Или просто проверить, не трещит ли ваш «стратегический актив»по швам?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но глаза остались холодны.

— Актив, к счастью, цел. И работает с превышением плановых показателей. Твои действия под Можайском… — он покачал головой, — переломили ход кампании. Не тактически — стратегически. Враг откатывается по всему фронту. Их маги, видя, что могут быть не просто убиты, а… стёрты без усилия, теряют дух. А наши войска поверили в чудо. В того самого «героя», о котором трубят все телеканалы.

— Я не герой. Я солдат. И вы это прекрасно знаете.

— Знаю, — сухо отрезал он, и взгляд стал ещё тяжелее. — Но миру нужны герои. А государства строятся на них. Сегодня ты — наша главная сказка. И я здесь не для того, чтобы жалеть. Жалость — роскошь, которую я не могу себе позволить. Я здесь, чтобы говорить с тобой начистоту.