Книга Маг, сдерживающий армии, страница 31 – Aki

— Никаких особых чувств не было. Только… отстранённость, наверное. И злость. На последнего, который попытался ударить по нашим окопам.

— Злость? Интересно… А после боя? Что вы чувствовали, когда вернулись к нашим позициям?

Я открыл глаза и посмотрел на него. Он был похож на хирурга, вскрывающего труп.

— Облегчение. Я… защитил их. Тех парней. Наконец-то сделал что-то хорошее. Не убил, а именно защитил.

Психолог снова что-то записал, его лицо оставалось расслабленным. Я всегда поражался тому, как этот мужчина одним своим присутствием погружает собеседника в расслабляющий транс… С ним всегда чувствуешь спокойствие… Хочется ему открываться… Безумно опасный старичок с добрыми и мудрыми глазами.

— Вы осознаёте, что уничтожили трёх человек?

— Я уничтожил три угрозы. Они уже не были людьми. Они были оружием. Как и я.

— Но вы же называете других магов «несчастными». В ваших мыслях, которые мы зафиксировали ранее, вы выражали сожаление.

Я устало вздохнул. Эта игра в кошки-мышки мне давно надоела.

— Я испытываю сожаление к тому, кем они были. К тем людям, которых сломали и превратили в… ЭТО. К тому, что с ними сделали. Но к тому, во что они превратились на поле боя, сожаления нет. Только необходимость их устранения.

Психолог кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Хорошо. Рациональная, обоснованная позиция. Отсутствие неконтролируемой агрессии, равно как и разрушительного чувства вины. Пси-стабильность на высоком уровне. Последний вопрос, Первый.

Он отложил планшет и посмотрел на меня пристально.

— Как ваше изначальное желание… Оно всё ещё присутствует? Или…

Я замер. Этот вопрос ударил в самую суть… Я думал о воронке, о взрыве, о том, как летел вниз с надеждой на конец. А потом думал о лицах солдат в блиндаже. Об их молчаливой благодарности. О гречневой каше. О странном, почти отеческом жесте генерала.

— Оно… притупилось… — наконец выдавил я. — Сегодня… Сегодня я впервые за долгие годы не хотел умирать. Пока шёл бой. Пока знал, что от меня зависят их жизни…

Психолог продолжал внимательно смотреть на меня, словно сканируя.

— Но теперь, когда бой окончен, оно вернулось?

Я медленно кивнул, глядя в пол.

— Да. Вернулось. Но… не с той же силой. Оно теперь смешано с чем-то ещё. С чем-то, чего я не могу сейчас объяснить.

Психолог сделал последнюю, размашистую пометку в планшете и отложил его.

— Обследование завершено, молодой человек. Ваше психическое состояние стабильно. Деградации рассудка не наблюдаю. Даже напротив, я вижу отчётливую положительную динамику — появление новых про-социальных эмоциональных связей и ослабление суицидальных тенденций в контексте выполнения защитной функции. Поздравляю вас. Вы не только с честью выполнили свою задачу, но и сделали большой шаг вперёд.

Он сказал это без тени фальши или подобострастия. Он всегда так умело и… как-то по-родному и уважительно подбирает слова, что его похвала кажется особенно веской и тёплой…

Психолог снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, помимо профессионального удовлетворения, — лёгкая, почти отеческая теплота, которую он редко позволял себе демонстрировать.

— Я рад это видеть. Любой прогресс, даже самый скромный, — это победа.

Он отложил планшет, встал и, к моему удивлению, протянул мне руку через стол.