Книга Маг, сдерживающий армии, страница 122 – Aki

Он отступил на шаг, давая понять, что его часть доклада закончена. В зале снова повисла тишина, наэлектризованная безжалостной логикой этого вывода.

Президент кивнул, и его взгляд переместился на Петра Алексеевича.

— Ваш профессиональный вердикт, Пётр Алексеевич. Что с его сознанием?

Психолог вздохнул, снял очки, протёр их платком, будто выигрывая себе время. Потом встал и медленно подошёл к экрану. Он ткнул пальцем в застывшее, освещённое холодным сиянием лицо Первого.

— С сознанием… всё в порядке. Точнее, оно наконец-то пришло в порядок. Мы наблюдаем не регресс и не психотический срыв. Мы видим… кристаллизацию, если выражаться простыми словами. Представьте себе аморфное вещество — стекло, углерод — под воздействием чудовищного давления и температуры. Оно меняет структуру, становится твёрже, устойчивее. Его психика прошла через аналогичный процесс. Давление — угроза полного уничтожения. Температура — ярость, боль, отчаяние, вина, ответственность. И на выходе…

Он щёлкнул пультом, выведя на второй экран абстрактную диаграмму.

— Все прежние конфликты — вина, экзистенциальная усталость, суицидальные импульсы — не исчезли. Теперь они инкапсулированы. Окружены новой, более прочной психической основой. Они больше не управляют им. Они стали… его топливом. Крайне мощным, попрошу заметить. И структурными элементами. Фундаментом, на котором он выстроил для себя новую систему координат.

— Какую? — спросил Президент, и в его голосе впервые прозвучал не интерес, а необходимость знать точный ответ.

— стабильную систему, в центре которой — сверхзадача. Не личная, не эмоциональная. Холодная, почти алгоритмическая. Он назвал её сам, в конце своего монолога, когда думал, что его не слышат. «Гарант». Его цель — не власть. Это… экзистенциальная гигиена. Он, как хирург, поставил диагноз миру: болезнь под названием «маги». И он намерен стать неизлечимым условием, которое сделает рецидив этой болезни невозможным. Ножом, который отрежет саму эту возможность. Его требование в десять доз препарата «Х» — это не «сила ради силы». Это… экстренный поиск необходимого инструментария. Скальпели, зажимы, антисептик для проведения операции над нашим с вами миром.

Крутов не выдержал.

— Бред! Он что, миссионер? Мессия? Он монстр, который хочет стать сильнее, и прикрывается красивыми словами! Точка! Его необходимо уничтожить, пока к этому есть хотя бы теоретическая возможность!

Пётр Алексеевич обернулся к нему, и в его старческих глазах вспыхнул холодный, профессиональный огонь.

— Генерал, вы мыслите категориями человеческих амбиций. Деньги, власть, страх. Его же сознание всегда находилось несколько в стороне от этих рамок. Он не хочет править. И никогда не хотел. Он хочет… навести порядок. Безличный, железный, неоспоримый порядок. Он видит себя не императором, а скалой. Скалой, о которую разобьются все волны окружающего безумия. Это страшно. Это по-мессиански. Но, с точки зрения психиатрии, это идеально стабильная и внутренне непротиворечивая конструкция. Пока мы не пытаемся её сломать.

— А если попытаемся? — резко вступил в диалог глава СМГБ.

Психолог повернулся к Президенту, ища поддержки.

— Если мы откажем, он воспримет это не как личную обиду, а как нашу официальную позицию. Симптом той самой болезни, которую он клянётся искоренить. Мы превратимся из потенциальных союзников в патоген, подлежащий удалению. Станем врагами и сами развяжем ему руки. Для простоты говорю прямо: он больше не считает себя гражданином какой-либо страны. Отныне он, даже в своих собственных глазах — независимая сила. Если же мы согласимся… особенно если мы согласимся без унизительного торга, демонстрируя понимание серьёзности его целей и полную солидарность… мы останемся в его картине мира союзниками. Как полезный, рациональный элемент. Возможно, единственный, с кем можно будет иметь дело.