Книга Жажда бессмертия. Том 12, страница 36 – Морфиус

— Мне нравится это концепция. Малая ставка. — Согласился я.

— Тогда слушай… — Начал собеседник, погружая меня в темные глубины правил. Кроличья нора оказалась глубока, темна и беспросветна. Хотя, надо признать, структура и правила были в своей сущности понятны. Просты. Логичны. И в то же время могли заставить попотеть даже владык. Игроки двигали по три фигуры за ход. Или могли дать два хода из трех фигуре глубокой линии, где не было никого слабее владыки. Всего типов фигур было пятнадцать. И это вначале. А смена «масти» с чистого на кровавого адепта давала еще разнообразие. В центре, самой главной фигурой, стоял творец. Он не мог атаковать сам. Но и враги не могли к нему приближаться, мгновенно сгорая. Зато творец мог откатывать время, своим ходом возвращая противника на шаг назад. Ценой же были жизни подчиненных рядом. И это была лишь десятитысячная часть невероятных сложностей.

— Тогда начали. — Рамон, так звали адепта, двинул дракона сразу на два хода, заставляя того перелететь через строй слабых фигур и оказаться почти в центре. А третьим ходом подвинул к нему одного из зверей, аналог пешки. Только пешек тут было аж два вида, звезды и звери. Первые двигались дальше. Били точнее. Звери же били по радиусу и своих и чужих.

Я, напрягая мозги, подвинул вперед мастера, демона, и монстра, перепрыгивая ими из второго ряда и создавая заслон. Все три фигуры тоже были олицетворением одного уровня сил. Мастерами. Искусно отлитые, или, скорее, вылепленные силовой ковкой, фигурки изображали исполинского тигра, и двух воинов, что отличались лишь символом на барабанчике, встроенном в грудь. Мастер питался лишь чужими смертями. Демон, его брат-близнец, пил жизни всех. Для отображения же «шкалы опыта» фигуры, был еще один барабанчик. Для «возвышения» всего-то и нужно было сожрать в своем радиусе действия фигуру сопоставимой силы или десяток адептов на этап ниже. Но только при условии, что никто более сильный не стоит рядом. Ведь тогда их сожрет уже он.

— Ты очень хорошо играешь… Я начинаю сомневаться в твоих словах. И даже в твоих концептах. Звук, боль и пожирание… — Нахмурился Рамон, когда его тактика звериного гона, с двумя драконами и сворой тварей от звезд до мастера, разбилась о выставленную стену. Фигуры умирали. Их смерти питали тех, кто стоит рядом. И вот вместо звезд рождались уже воины или сектанты. При возвышении фигура могла решать, вступить ей на темный или светлый путь. У меня даже один из воинов уже стал демоном. Но и Рамон возвысил одну тварь до монстра.

— Я всегда следовал зову стихий. — Просто ответил я. Но тут оппонент двинул своего творца. Тот вышел на передний край. Мгновено убил всех союзников рядом. Принес в жертву звезд. Даже не жертву. Звезды не могли напитать творца. Они просто испарились. А я был вынужден вернуть свои фигуры обратно на ход. И демон стал обратно мастером. А Рамон продолжил свой ход, навсегда переписывая историю этой битвы. То, что казалось победой, вдруг превратилось в начало стагнации. И предугадать это? Я естественно видел этот вариант. Видел за пять ходов. Но уже тогда он был неизбежен.

— Стихии не всегда ведут к правильным ответам. Стихии ведут только туда, где им нравится. Истинная суть возвышения в том, чтобы подчинить себе стихии, а не раствориться в них. Но для того, чтобы обрести силу править над ними, в них нужно раствориться. Парадокс. Поэтому великие концепции, такие как осознанность, справедливость, дают больше свободы. — Наш разговор превращался в философский диспут. Но нам обоим это чертовски нравилось. Я сдал фронт. Позволил врагам продвинуться. А потом и сам ударил драконами. После чего тоже провернул финт с отменой времени и вроде как даже выгоднее, чем мой враг.