Книга Долгий путь к себе, страница 7 – Елена Воронина

— Даже не пытайтесь сказать, что не хотите. Я вижу, как у вас глаза блестят от голода. Ешьте. Я посторожу, чтобы никто не отвлекал.

Она отодвинула его ноутбук в сторону, поставила перед ним контейнер с пирожками и открыла термос. Запах мяты смешался с ароматом свежей выпечки, и Сергей сдался. Он взял один пирожок, надкусил, и по телу разлилось тепло. Тесто было нежным, начинка сочной, горячей — и в этом домашнем вкусе было что-то такое, чего он не чувствовал много лет. С тех пор как умерла мать.

Он ел, и с каждым куском усталость отступала, голова переставала гудеть, а напряжение в плечах понемногу спадало. Настя села напротив, не сводя с него своих карих глаз. Она улыбалась — счастливо и немного смущённо.

— Ну как? — спросила она, когда он взял второй пирожок. — Вкусно?

— Очень, — ответил он, и это было чистой правдой. — Ты сама пекла?

— Сама, — кивнула она. — Вчера вечером. Мама лежала, отдыхала после химии, а я решила, что завтра нужно принести что-то хорошее на работу. Чтобы поднять настроение.

Она сказала это так легко, будто пекла пирожки каждый день. Но Сергей знал, что значило для неё «мама лежала после химии». Он знал про её больную мать, знал про деньги, которые отец переводил с неохотой, про ту зависимость, в которой она жила. И когда он смотрел на её худенькие руки, на её тёмные волосы, на её карие глаза, в которых не было ни капли горечи, он чувствовал... что?

Он не знал, что это. Он не хотел знать. Это было просто... неожиданно. Она не должна была быть такой. Дочь Громова должна была быть избалованной, капризной, пустой. А эта девушка пекла пирожки для человека, который её даже не поблагодарил. Это не вписывалось в план.

— Ты не должна была, — сказал он тихо, ставя чашку на стол. — Это лишнее.

— Это не лишнее, — ответила она, и её голос стал серьёзным. — Ты помогаешь мне учиться. Ты даёшь мне шанс, которого у меня никогда не было. Я могу хотя бы накормить тебя. Это нормально, когда люди заботятся друг о друге.

Он смотрел на неё, и в горле вставал ком. Она не знала, кто он на самом деле. Она не знала, что её доверие — это часть его плана. Но когда она говорила о заботе, она вкладывала в это слово всю свою душу. Искренне, без оглядки, без расчёта.

— Настя, — сказал он, и голос его дрогнул. — Почему ты такая?

— Какая?

— Добрая. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, что я за человек. А ты уже заботишься, уже печёшь пирожки.

Она пожала плечами, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.

— А зачем мне знать, что ты за человек? Я вижу, что ты голоден. Что ты устал. Что ты пытаешься подняться с нуля, и это тяжело. И я хочу помочь. Разве для доброты нужно разрешение?

Сергей не нашёлся, что ответить. Он просто отпил ещё чаю, и в груди разливалось тепло, которое не имело отношения к напитку. Он смотрел на неё, и его холодный план мести казался всё более далёким. Не потому, что он передумал. А потому, что она была... не такой. Она была лучше, чем он ожидал. И это раздражало.

— Знаешь, — сказал он, отставляя чашку. — А ведь я в первый раз за много лет ем домашние пирожки.

— Правда? — её глаза расширились от удивления. — А мама? Вы с мамой не пекли?

— Мама умерла, когда мне было двадцать, — сказал он коротко, и впервые за долгие месяцы позволил себе произнести это вслух. — С тех пор я всё покупал в магазинах. Или не покупал вообще. Как сегодня.