Книга Ненужная княгиня 2, страница 43 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Боясь спугнуть удачу, я отказалась идти в каюту и осталась с ним на ночь.

А под утро он снова начал метаться.

Сначала тихо, бормоча что-то неразборчивое. Потом громче, резче, дёргая головой по подушке. Его руки шарии по одеялу, срывали повязку, цеплялись за край койки.

— Мари... — звал Станислав с тоскливым звериным воем. — Мари, где ты?..

Я сжала его ладонь, начала поглаживать пальцы, но он не успокоился и всё повторял:

— Темно... ничего не вижу... Мари!

— Я здесь, — сглотнув комок, тихо ответила. — Рядом.

— Не та... — он мотнул головой, и голос его сорвался на хрип. — Не та... другая... где она?..

Я молчала. Что я могла сказать?

Он звал её — ту, прежнюю. Ту, которую любил, ради которой вернулся с того света. Ту, чьё тело я занимала, чью память носила, чью жизнь пыталась прожить.

— Мари... — шептал он, и голос его становился всё тише, всё безнадежнее. — Марьюшка, прости...

Я вновь погладила его пальцы.

— Она простила, — мой голос сорвался.

Не знаю, откуда это взялось. Не знаю, имела ли я право так говорить. Но в тот момент это было единственное, что я могла ему дать.

Он затих. Дыхание выровнялось, лицо разгладилось, пальцы в моей руке обмякли.

Я сидела и смотрела, как за узким окошком сереет небо.

Через час, когда я уже почти засыпала сидя, он снова открыл глаза. Посмотрел на меня — уже осмысленнее, хотя всё ещё с трудом.

— Вы здесь, — это был не вопрос — утверждение.

— Здесь, — я вздохнула.

Станислав помолчал, собираясь с силами. Его кадык дёрнулся.

— Я... не помню, что говорил. Простите, если обидел... — он запнулся, сглотнул. — Я болен, у меня жар. Я ничего не понимаю.

— Я знаю.

— Но... — он с трудом повернул голову, чтобы видеть моё лицо. — Вы здесь. Вы не ушли. Вы... со мной...

Он перевёл взгляд на свою руку, перевязанную свежим бинтом, на таз с грязными тряпками, на моё лицо.

— Этого достаточно, — услышала я и не сразу поняла, что он имеет в виду.

А когда поняла — у меня защипало в носу.

— Спите, — я похлопала его по здоровой руке. — Теперь всё будет хорошо.

— А вы... не уйдёте?

Его пальцы ревниво сжались вокруг моих.

— Нет, — усилием воли я заставила себя улыбнуться. — Никуда не уйду.

— Хорошо...

Он послушно закрыл глаза. Совсем как ребёнок.

Я исполнила обещание, не ушла. Так и сидела, пока не рассвело. Пока небо над морем из серого не превратилось в бледно-золотое.

Слушала, как по палубе двигаются матросы, как скрипят блоки и разносятся команды вахтенных. И с тоской размышляла о том, что нас ждёт.

А пальцы Станислава продолжали сжимать мои. Горячие, нервные, они не ослабили хватки, будто он даже во сне боялся выпустить мою руку.

Не знаю, сколько так просидела, но организм напомнил о себе. Убедившись, что Мещерский крепко спит, на лбу у него свежий компресс, а рядом на табурете — кувшин «вареной» воды, я решилась покинуть лазарет.

Меня шатало, отсиженные ноги плохо слушались, в глаза ударил резкий солнечный свет, когда я вышла на палубу. Зажмурившись, я невольно на кого-то налетела и поспешила извиниться. Меня поддержали за локоть:

— Не волнуйтесь, пани, я не дам вам упасть!

Голос показался знакомым. Я приоткрыла глаза и тут же воскликнула, чувствуя, как изнутри пузырьками шампанского поднимается радость:

— Коршунов! Я так счастлива, что вы живы!