Книга (Не)случайная наследница чайной, страница 82 – ЮЭл

— Но получилось же вкусно? — он прищурился.

— Получилось, — хмыкнул Ноа. — На удивление.

— Это домашний суп, — проворчал Генас. — Приготовленный с любовью.

Я чуть не поперхнулась. Он сказал это с таким надменным тоном, будто лично выиграл битву за ужин.

Когда миски опустели и даже Скит зевнул, свернувшись в нечто похожее на светящееся облачко, чайная снова наполнилась тишиной. Тёплой, ленивой — той самой, что приходит после еды, когда даже призраки не прочь прикорнуть. Они не спали, нет. Но как-то замедлялись, что ли. Другой формулировки я придумать не могла.

Асира растворилась с лёгким потрескиванием воздуха, как догорающий уголёк в очаге. Генас, прижимая к груди куриную кость, упрямо заковылял к лестнице, бормоча под нос что-то о приправах, которые я отказалась добавлять в суп. Рамин, кажется, тихо хихикнул ему вслед. Этот дух определённо плохо на него влияет.

Я осталась в чайной одна. Если не считать посуды, кое-где расплывшихся капель бульона и Ноа, который не уходил. Я чувствовала его за спиной — его присутствие было ощутимым, тёплым, как огонь в очаге, который ещё не угас.

Благодаря Тейе. Не существует слов, чтобы описать, как сильно я благодарна духу. Не за себя. Нет. За Ноа. За то, что он здесь. Что от него исходит тепло, и он дышит. За то, что он жив.

Медленно собирая миски, я думала, что вот именно такие вечера и бывают в книгах — те, где героям дают немного передышки перед тем, как всё снова рушится. Я не хотела говорить. Не хотела разрушать это ощущение тишины, уюта и покоя. Но знала, что надо.

— Я хотела с тобой поговорить, — сказала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал чуть тише, чем я планировала. — О том, кто я. О том, что будет дальше. Об убийствах. О твоём ранении. Где…

Но договорить я не успела.

Он подошёл, и в следующий миг мир вдруг перевернулся — буквально. Я оказалась у него на руках, будто это было самое естественное, что можно сделать в ответ на разговор о смертях и ранах.

— Ноа! — я взвизгнула, хватаясь за его плечо. — Что ты…

— Тихо, — прошептал он, как будто боялся разбудить тишину. — Ты устала.

— Поставь меня. Я серьёзно! — я попыталась заёрзать, но он держал крепко. Не как пленника, не как раненую, не как драгоценность. Просто уверенно. Как человек, который не собирается отпускать.

— А я — нет, — усмехнулся он. — Я очень решительно не серьёзный.

Я замерла. Эта непосредственная, почти детская ухмылка, его голос — всё это так не вязалось с тем Ноа, которого я встретила в первый раз: холодным, закрытым, опасным, высокомерным. Генерал, чьё имя шептали на границах. Мужчина, для которого поле битвы — дом родной, а каждая женщина — телогрейка. Но он… нёс меня по скрипучей лестнице, будто я — не ноша, а драгоценность.

На повороте, где лестница изгибалась у старого окна, он остановился. Лунный свет прорезал полумрак, как меч, и на миг осветил его лицо. Не героя. Не воина. Человека.

— Я никуда не уйду, — сказал он глухо, но чётко. Словно давал клятву не мне, а себе.

— А как же все те, кто так нуждается в твоих объятиях? Телогрейки?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа на язвительное замечание.

— Больше никого не будет. Я никуда не уйду. Никогда, — а после добавил, глядя вперёд: — С этим придётся смириться.

Смириться? Вопрос был не в смирении, не в принятии, а в страхе. Страхе обманутой женщины. Я попала в этот мир, потому что доверилась мужчине. Смогу ли сделать это снова? Не знаю. Но сопротивляться перестала. Только сжала пальцами край его рубашки.