Книга Сильнее смерти, страница 2 – Салма Кальк

Да что это такое, в самом-то деле?

Он шёл на ощупь, уже выучил этот путь, и знал, что ступенек им осталось двадцать восемь, и что они уменьшаются кверху — тоже знал. А она — нет, и девичья нога соскользнула, и он мгновенно подхватил её второй рукой за что пришлось. Удержал. Она быстро нашла опору.

— Осторожнее, госпожа. Ступеньки маленькие.

Она шумно выдохнула. Взялась за него и второй рукой тоже. Но так у них не получилось бы пройти через узкий винтовой ход. Пришлось постоять, подождать, пока хоть немного выровняется дыхание, потом вновь переплести пальцы и пойти — он впереди, она за ним.

Наконец лестница привела их на чердак. Хорошо им самим смазанная деревянная дверь отворилась прямо в крошечную комнатку под самой крышей. Каменный пол, стропила, слуховое окошко — на крышу, и господин Жанно со своей госпожой Ликой даже лазали через него на ту крышу. Но… не на крышу же лезть, она же не дикая кошка!

Она оглядывалась, не выпуская его руки. Окошко было открыто по случаю хорошей тёплой погоды, снаружи доносилась музыка — на галерее начали-таки петь, внутрь глядела луна. И освещала трёхногий табурет, на котором стояла та самая глиняная чашка с парой глотков воды, и лежала одна из поясных сумок, и рядом на полу — оружие, шпага и кинжал. И плащ. И тот тюфяк, из которого ему было недосуг выколотить пыль. Да и всё, больше здесь не было ничего.

Он хотел было сказать, что вот, это чердак, и больше здесь смотреть решительно нечего, и пора отправляться обратно, но она повернулась, взяла его за запястья и жалобно сказала:

— Я не могу придумать больше ни единой ничего не значащей вещи. Здесь и вправду ничего нет. Но есть вы.

Он мгновенно провернул кисти и завладел обеими её ладонями. Сердце снова бешено колотилось, все ощущения, казалось, обострились до предела. Зажмурься он сейчас — и всё равно будет видеть это бледное лицо, эти светло-голубые глаза и золотые волосы. Её аура… необыкновенная, серебристая, мерцающая — окутывала её и тянула щупальца к нему. Он подозревал, что сам выглядит как-то так же.

Ауры некромантов не видны другим магам, но для подобных отщепенцев — как маяк в ночи. Говорят, у чистых магов жизни так же, но кто их вообще видел-то, магов жизни, Марсель вот — ни одного.

Но… внучка маршала и приближённая дама её величества.

Но… они одной крови и знают это.

Он не понял, кто первым потянулся к другому, но простое соприкосновение губ было равносильно ударившей в крышу молнии. И это подумал он, который всегда смеялся над поэтами, рассказывавшими про эти самые молнии и грозы! А потом вокруг поднялся ураган — и поглотил их обоих.

— Мы лишились разума, — пробормотал он.

Ничего видеть не хотелось. Потому что сейчас она скажет, что он оскорбил её… или что-нибудь ещё, такое же меткое.

— Не говорите так, пожалуйста, — тихо прошептала она.

И коснулась кончиками пальцев его щеки.

Уф. Значит, можно и посмотреть. Вот кто бы сказал, что на него так разрушительно подействуют эти прозрачные глаза, эти бледные губы, а брови с ресницами у неё, оказывается, вовсе бесцветные, и кожа тоже — очень светлая, как будто её обладательница вовсе на солнце не бывает. Знатная дама, куда деваться.

Он дотянулся губами до её щеки, виска, того места, где возле уха были мягкие завитки волос. Слов не было, не было — и быть не могло.