Книга Любовь против (не)любви, страница 334 – Салма Кальк

— Здравствуй, Жиль, я очень рада, что ты благополучно вернулся. Здравствуйте, госпожа Кэтрин. Так ведь, Кэтрин? — тёмные глаза улыбались, угрозы Катерина не ощущала.

— Да, госпожа Элизабетта, это Катрин, моя невеста. Мы поженимся… как только это станет возможным. Она очень захотела познакомиться с вами.

— Замечательно, — кивнула дама. — Катрин, располагайтесь. Кота можно двигать в любом направлении. Арро, пирожные?

Катерина нерешительно кивнула. Жиль поклонился и исчез, успев сказать — зовите, мол, как буду нужен. Алый диван выглядел музейным экспонатом, но пришлось сесть.

— Нам всем, честно признаться, очень любопытно — как вы встретились с Жилем. И если вы что-нибудь об этом расскажете — я буду очень рада, — улыбнулась дама.

Одета она была в стиле «строгий пафос» — какая-то невероятная переливчатая жаккардовая ткань, расшитая мелким жемчугом, а по вырезу горловины — так и драгоценными камнями в ажурной оправе. Такой же берет, украшенный перьями, лежал сбоку на диване, на него нацелился кот — тоже полежать, или погрызть кончики перьев, но был оставлен с носом — хозяйка забрала драгоценную вещь и отложила на маленький столик, где уже лежали книги.

— Васька, знаешь же, что хочешь перьев — иди лови, — усмехнулась хозяйка кота.

Васька? Или послышалось?

— Так вас… и вправду зовут Лизавета Сергеевна? — спросила Катерина по-русски.

И была вознаграждена изумлённым взглядом.

— Кто вы? — Лизавета Сергеевна тоже заговорила по-русски. — Как вы оказались здесь? Жиль знает?

— Жиль не знает. То есть знает — что в этом теле не та душа, какая должна была быть. Потому что Кэт Торнхилл умерла, и я — тоже, — язык не привык выговаривать эти звуки, но кто б его спрашивал!

И как же приятно было после стольких месяцев всё равно что молчания снова заговорить!

— Так, давайте сначала. Кофе, чай? — спросила Лизавета Сергеевна, усадила всё ещё стоявшую Катерину рядом с собой и взяла за руки.

Позвонила в колокольчик, попросила принести чай, кофе и сладости. А Катерина сидела, молчала и хлюпала носом. А потом начала говорить. Обо всём вперемешку — о доме, о настоящем доме, о детях, о болезни и смерти. О госпоже Мэгвин, Бранвен и Старшем народе. О Торнхиллах, Телфордах и Морни. О королеве Бесс. О Робе, Рональде, Джейми и Джоне. О Торнхилле и ремонте. О леди Маргарет и её смерти, и о возвращенцах. О встрече с Жилем.

Где-то в середине рассказа Лизавета Сергеевна взяла со столика зеркало и велела кому-то немедленно прийти. По-русски. И каково же было удивление Катерины, когда на пороге появилась госпожа Лика!

— Да, Лизавет Сергевна? — спросила та на чистейшем русском языке, и перешла на франкийский. — О, это Катрин, невеста маленького Жиля, вы уже познакомились?

— Катя это, Катерина Петровна, — вздохнула Лизавета Сергеевна. — Катя, тебе сколько лет дома-то исполнилось?

— Семьдесят пять, — всхлипнула Катерина, не глядя ни на кого.

Врать бесполезно, тут все маги. Да и незачем.

— Ох*ть дела, — сообщила госпожа Лика и упала в кресло напротив них обеих. — Значит, Катя? Повезло Жилю-то нашему!

— Нет, — замотала Катерина головой. — Не повезло. Совсем. Я и дома не справилась, и тут не справлюсь.

— Чего не справилась-то, я не доехала? — госпожа Лика даже головой потрясла.

Тогда Катерина принялась рассказывать о своих детях, об их постоянных ссорах, о том, чем всё закончилось.