Книга Барышня ищет работу, страница 126 – Салма Кальк

— Возраст — двадцать пять лет. Сословия мещанского, — подумала, что так всем проще и понятнее, дворяне-то все наперечёт должны быть. — Вероисповедания православного.

— Ещё и мещанского, мне ж потом скажут, что всех подряд принимаю!

— Когда эти все подряд смогут похвастаться подобным даром, мы непременно их примем, — ласково сказал Пуговкин.

— Родом откуда? — Мезенцев всё ещё хмурился.

— Юбилейный, это под Сибирском, на левом берегу Ангары, на горке, до станции полдня пути, — сообщила я, не моргнув глазом.

Прикинула — если тот путь, что мы преодолевали дома в такси, здесь ехать в экипаже, или даже на телеге — быстро не будет.

— И что, прямо самородок? Чего ради в академии-то учить? Может быть — так, домашним порядком да частным образом? Пусть силу обуздает, да замуж идёт и рожает детей со способностями, а тех детей уж выучим как-нибудь.

И на лице его прямо написано, что только девиц непонятных с края географии ему тут не хватало!

— А ты взгляни, Пал Палыч, — и Пуговкин с улыбкой подал ему уже знакомую мне бумагу, которую вытащил всё равно что из воздуха.

Тот взял, разложил на столе, принялся читать, громко сопя.

— Рехнулись вы там все, да? — спросил, когда дочитал. — И Болотников, и ты?

— Отчего же сразу — рехнулись, — Пуговкин забавлялся. — Ничего подобного, все в уме и памяти. Чиновник Восточно-Сибирской губернии увидел возможного служащего для своего аппарата, а какого пола тот служащий — ему дела нет, лишь бы работал. Сам знаешь, спрос на нас велик, а предложение вот подкачало. Потому и хватаем мёртвой хваткой каждого одарённого, кого нам судьба-то покажет. Судьбе, понимаешь ли, нет различия — девица то или юноша. Опять же, девицы — они мирные, в сходках не участвуют, в противоправных выходках не замечены, с бомбами не бегают. Учатся себе да учатся.

— Это ты кому говоришь про девиц? Всякие девицы случаются, и с бомбами — тоже, — пробормотал Мезенцев. — Жить где будет? Хозяев квартирных надо проверить на сто раз, мало ли.

— У меня и будет, в нашем флигеле. Нас с Аннушкой Мироновной тоже будешь на благонадёжность проверять?

— Тебя не буду, — засопел Мезенцев. — Сам будто не знаешь, отчего я всё это говорю.

— Да можно подумать, у наших ребят есть время на бомбы, партии и прочие революционные кружки, — вздохнул Пуговкин. — Учатся они, света белого не видят. Мои — точно.

— Вот как раз про твоих-то мне и накляузничали уже с утра, что где-то на общественном балу отметились. Пили что попало, вели себя безобразно, то есть как обычно. Разберись, что ли?

— Непременно разберусь. Но это обычные студенческие шалости, от века ж безобразничали. А ты — революция. Если и маги подадутся в революцию, то спасения от той революции нам не видать. Оленька, хочешь в революцию? — внезапно спросил он меня, впрочем, очень таким, знаете, участливым тоном.

— Упаси боже, — замотала я головой.

Если революция здесь тоже впереди, то мы все её ещё увидим, а пока — дайте взять всё, что можно, от учёбы и вообще от здешней приличной жизни.

— Вот, видишь, Пал Палыч? Упаси боже. Правильная барышня. Понимает, что потрясения сами нас найдут, ещё и создавать их самим вовсе и не нужно. Подпишешь бумагу-то?

Пал Палыч снова уставился на меня тяжёлым взглядом.

— И что же, госпожа… Филиппова желает учиться?