Книга Барышня ищет разгадки, страница 28 – Салма Кальк

— Знаете, всё намного лучше. Я вам очень благодарна.

— Это весьма меня радует. Но к делу: приходите сегодня снова к Брагину, нам там обещали некий сюрприз от господина Пантелеева. Возможно, он договорился доставить тела погибших в Маритуе в город. Наконец-то. Или ещё что, не знаю пока.

— Очень хорошо, значит, я направляюсь туда.

— Значит, до встречи, — он снова поклонился и отключился.

А я потёрла зеркало о юбку и сунула в карман. Пусть будет, да?

— Ой, это с кем вы там разговариваете-то? — опасливо спросила Надежда.

— С начальством, — вздохнула я. — А ты не владеешь магической связью?

— Чего? — переспросила та.

— Поняла, больше не спрашиваю. Скажи, вот ты умеешь нагреть воду, зажечь свет, а что ещё?

— А ещё я вижу, что растёт хорошо, а что не больно хорошо, понимаю, куда что сажать, чтоб урожай был. Вот весна придёт, будем сажать и лук, и картошку, и морковку, и капусту. Федот грядки вскопает, и займёмся.

— Это ж не скоро ещё?

— Ну да, хорошо, если в мае, а то, может быть, и позже. О прошлом лете сажали, и неплохо выросло, правда, сейчас всё одно подъели уже.

— А Лукерья?

— А она видит, правду ей говорят или врут, — рассмеялась Надежда. — И может уговорить, чтобы согласились сделать, как ей надо. Как посмотрит, так не отвертишься. И чутка лекарка. Но воду согреть тоже умеет. И льда наморозить. А в том, что и как растёт, ничего не понимает.

Видимо, менталист и целитель? Интересно, как выживают маги, если они ничему не учатся? И почему их тут не посчитали при переписи и не зарегистрировали, как ту же Марьяну? Или сюда не дошла перепись? Да должна была, меня ж тоже сразу посчитали, как только оказалось, что я — маг.

— А вас с Лукерьей не записали магами при переписи?

— Так вот как раз записали и в город взяли. А если б не взяли, то плохо было бы. Растерзали бы её, и меня с ней заодно, — тихо вздохнула Надежда.

Так-так, горячо. Что же там случилось?

— Надька, ты где застряла? — раздалось громкое и суровое из коридора. — Долго ещё тебя ждать?

Та подхватилась и убежала с ойканьем. А я допила кофе — да-да-да, теперь у меня есть кофе, и это великолепно. Лукерья вчера глянула сумрачно, когда я вечером принесла ей зёрна, побурчала — неужели, мол, у неё чай плохой, что отраву заморскую непременно нужно тащить, но размолола на ручной мельничке и сварила утром. А я считаю, что хорошо, когда есть и чай, и кофе, и жизнь уже кажется не такой неодолимой.

В нашем кабинете в больнице уже колдовал над печкой Василий, а Иван Дмитриевич заваривал чай.

— Доброе утро всем, — сказал я, шагнув из теней. — Какие у нас новости?

— Михаил Севостьянович передал через целителя здешнего, что вскоре будет, и господин Пантелеев тоже пожалует, — сообщил Брагин.

— Ну и ладно, значит — ждем, что там у них за новости.

Я повесила шубу, взяла вчерашнюю большую кружку и насыпала в неё молотого кофе. Попросила Василия добыть мне холодной воды, он сбегал наружу и принёс. Соколовский появился как раз, когда я снимала кружку с печки, подхватив её верхонкой Василия.

— Доброе всем утро, божественный запах, Ольга Дмитриевна. Не поделитесь?

— Отчего бы не поделиться? Присоединяйтесь, — кивнула я.

Из тумбочки достали ещё один стакан с подстаканником, и я разлила кофе ему и себе, его стакан пододвинула в его сторону, а себе плеснула молока, оставшегося от вчерашней добычи Василия.