Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 92 – Салма Кальк

Игра притихла — голосований не проводим, потому что если увидят, то явно подумают что-то лишнее, чего нет и не было. И так на каждую кучку детей в коридоре смотрят с подозрением, ну или мне так кажется.

Я ведь и впрямь не подумала о том, что с дочери государственного преступника может быть совсем другой спрос, нежели с обычных детей. И что же, выходит, Кирила Евсеич ещё и всё правильно сделал, когда определял меня сюда?

А потом ещё и начинаются беседы с воспитанниками. И управляет ими, как говорят, как раз та самая чья-то родственница из Москвы, и наши здешние сотрудники говорят о ней нехорошо, а проще сказать — злобно шипят. Что приехала тут и раскомандовалась. Но она среди тех, от кого зависят деньги, поэтому в лицо, конечно же, улыбаются. Да, Мария Владимировна. Никак нет, Мария Владимировна. Конечно, Мария Владимировна.

Я сама видела эту Марию Владимировну раза три, и чем-то она отличалась от прочих. Ощущением каким-то, что ли. Но старшие, кто уже побывал на такой беседе, рассказывают — не ругается, не кричит, расспрашивает — сколько лет, давно ли в приюте, что любишь-умеешь делать, что думаешь о своей жизни после приюта. И вроде как она довольна, если на все вопросы ей ответишь и особенно — если понимаешь, куда можешь пойти и применить себя. Если не можешь ответить — она сама говорит, мол, куда можно устроиться сироте с небольшим, но образованием.

Нашу спальню отправили на эту беседу с урока рукоделия, вот правда, я б лучше пошила. Но меня ж не спросили. И пошла я в кабинет к директрисе последней из шестерых — кто бы сомневался, да?

Захожу, смотрю — директриса, Ольга Зиновьевна, Эмилия, эта самая странноватая Мария Владимировна и ещё трое из комиссии, двое мужчин.

— Апрелкова, господа, — говорит директриса.

— Родня Кириле Евсеичу что ль? — интересуется один из мужчин, важный, в пенсне, цепочка от часов виднеется.

— Родня, — директриса не вдаётся в детали.

Я же подхожу… и упираюсь, прямо физически упираюсь во взгляд этой самой Марии Владимировны. Она смотрит… изумлённо смотрит.

— Кто ты, девочка? — спрашивает с расширенными глазами.

Я молча пожимаю плечами.

— Я понимаю, что мага здесь днём с огнёмне сыщешь, но именно для таких случаев нужно всех новеньких показывать кому-то из управы! — говорит она гневно. — У вас тут, между прочим, маг-некромант! Девочка, — дама снова смотрит на меня, — кто ты такая и откуда здесь взялась? Правду, пожалуйста!

— Акулина она, Апрелкова, — повторяет директриса уже вовсе не так уверенно.

А я решаюсь. Кажется, сейчас это нужно сделать.

— Меня — зовут — Ангелина. Ангелина Платоновна Голохвостова, — говорю я чётко, выделяя каждое слово.

Брови дамы так и взлетают.

— И ты сможешь подтвердить это серьёзное заявление? — интересуется она.

А я снимаю с шеи мешочек и достаю оттуда метрику, разворачиваю и показываю даме.

— Вот, смотрите.

— Некромант из Голохвостовых, прелестно. Поздравляю вас, господа и дамы, — смеётся представительный мужчина.

Дальше они говорят все хором — и Платона Петровича поминают, и ещё кого-то, Ольга Зиновьевна твердит, что я ужасна и неуправляема, и что-то ещё…

— Мага нужно учить, ясно вам? — говорит Мария Владимировна. — Любого. А некроманта — учить в первую очередь.