Книга Наследие графского рода, страница 99 – Таисия Тишь

— Так оно и есть, — мрачно подтвердил Володя. — Никаких чудес. Кроме вашего участия.

— Пусть и совпадение, на самом деле, это и не важно, — грустно улыбнулась она, — но ведь, действительно, такое должно быть не зря. Я помогу, чем смогу. Так что, да, я буду ассистировать.

Он коротко кивнул, по-мужски сдержанно. Договор был заключён.

— Теперь ложитесь-ка вы спать, а я переговорю с Семёном Валерьяновичем, он вторые сутки на ногах после эшелона, где-то на срочном консилиуме в кардиологическом.

Оля точно определила пальто Володи на вешалке, сняла его и лёгкой рукой накинула на колени сидящего на диванчике доктора.

— Шаль под голову, шинель на ноги. Если меня поставят на экстренную, попрошу Катерину, она вас разбудит, если потребуетесь. Перед пересменкой — точно.

Глаза у Володи слипались. Голова думала уже совсем плохо. Но он нашёл в себе силы сказать:

— Удивительная вы женщина, умная и ясная. Спасибо. — Веки сомкнулись, и он, проваливаясь в сон, даже не услышал задумчивого ответа с лёгкой улыбкой на устах:

— Просто я чуть больше вашего сплю.

Оля притворила дверь и вышла в коридор. Шагая к кабинету Заславского, она думала не о том мальчике из шестнадцатого. Она думала о его друге, которого только что срубил жесточайший недосып, длившийся не одни сутки. О его тяжёлой, прямой правоте, которая не просила жалости, а искала союзника. И о том, что её давнишняя ассоциация с именем «Мари» обрела плоть, кровь и страшный смысл. Теперь у неё была не абстрактная история, а конкретные люди. И с ними — этот усталый, надёжный человек, который доводит себя до полуобморока, чтобы было не зря, чтобы помочь сестре с племянником, чтобы пациент ходил, чтобы друг не сошёл с ума. С которым предстояло делать одну и ту же тяжёлую, необходимую работу. Который впервые на её памяти улыбнулся, назвав её удивительной, где-то на грани яви и небыли.

Сон Владимира в ординаторской был тяжёлым и коротким, как погружение в мутную, холодную воду. Он не спал, а отключался; тело помнило каждое напряжение за многочасовой операцией, а в ушах стоял ровный гул тишины после криков боли и металлического звона инструментов. Когда чья-то рука коснулась его плеча, Володя вздрогнул всем телом, инстинктивно отшатнувшись, и, прежде чем он успел понять, где находится, его пальцы уже сжались в кулак.

— Тихо, доктор, — прозвучал спокойный, низкий голос. — Это я.

Он открыл глаза. Перед ним в сероватом свете раннего утра стояла Ольга. Без халата, в простом тёмном платье, волосы слегка растрёпаны после дежурства, но глаза, те самые, ясные и всевидящие, смотрели на него без тени дремоты. На её лице была мягкая, осторожная улыбка.

Прикосновение уже кончилось, а Володя всё ещё ощущал его на плече: лёгкое, тёплое, совершенно немедицинское. И что-то внутри дрогнуло, сдвинулось с привычного места.

— Оля… — Он сел, потирая лицо. — Который час?

— Шесть утра. Ты проспал три часа. Извини, что разбудила, но есть новости.

Он кивнул, заставляя мозг заработать.

— Какие?

— Завтра в восемнадцать ноль-ноль на станцию Мариинской поступит заказной звонок из Воронежа. Линия будет зарезервирована. — Она села на соседний стул, её движения были усталыми, но чёткими. — Мне пришлось всё объяснить Заславскому. В деталях. О Мари, Павле и… Елизавете.