Книга Наследие графского рода, страница 98 – Таисия Тишь

Оля не раздумывала ни секунды.

— Конечно. Думаю, это не проблема. Заславский будет два дня в отъезде, я договорюсь с ним. Переговорю и найду вас.

Из ординаторской вышли двое врачей.

— Мне нужно телеграфировать ему точное время, чтобы он успел добраться. Чем быстрее получится понять время, тем лучше.

— Сколько времени ему понадобится на дорогу? — уточнила Оля.

— Думаю, сутки надо взять, а лучше с запасом, если перекладная.

— Тогда давайте так, Заславский приедет к вечернему обходу, значит, самое позднее время — часов шесть. Утром телеграфируйте о звонке в шесть на следующий день на Мариинскую. Если Семён Валерьянович по каким-то причинам откажет или что-то сорвётся, на всякий случай попробуйте зарезервировать линию дополнительно. Как звали вашего визитёра?

— Сергей?

— Да, мне кажется, он смог бы помочь.

— Обещал, что на подхвате будут его ребята из конторы, но я не имею представления, получится ли точно. После смены заеду к ним на Гороховую, дадим телеграмму.

— Тогда я найду вас перед пересменкой, чтобы понимать, получится ли сюда. — Ольга смерила его оценивающим взглядом и вздохнула. — Владимир Сергеевич… Володя, вам нужен сон. В ординаторской за ширмой плед. Я сейчас сделаю нам чая, сладкого. Чтобы вы поспали. Иначе вы не доедете на свою Гороховую.

Последняя фраза прозвучала строго и тем только сильнее подчеркнула то, как мягко у неё вылетело его имя. Ольга открыла дверь, впуская Володю вперёд, и он шёл в состоянии почти гипнотическом; ему действительно нужен был отдых — физический.

Сев напротив Оли, Володя почувствовал, как с него спадает тяжёлый груз беспомощности. Появился план, первый конкретный шаг. И стало легче.

— Если мать Юры отпишет свои права, как вдова опекуна по старым документам с её же подписью, мы останемся только с проблемой Юры. Мари и Паша останутся с ним. — Володя задумался. — Оля… Ольга Николаевна, он не причинит им физического зла. Я в этом уверен. Но я опасаюсь и за него… и за Мари. В другом смысле.

— Мари… — повторила она за ним. Её взгляд на миг уплыл. — Простите. В шестнадцатом у меня на сортировочном был раненый. Мальчик. Твердил в бреду одно имя. «Мари…» Я тогда, по наивности, сказала ему: «Держитесь. Найдите её. Чтобы всё было не зря». А он посмотрел так, будто я ему карту звёздного неба вручила. Ваш рассказ… он как будто про то, что стало с такими мальчиками и их «Мари» через восемь лет. Не сказка. Быль.

Она помолчала и вдруг спросила, почти нерешительно:

— Ваш друг… он не был ранен под Верденом, в шестнадцатом? Маловероятно, конечно… просто, чтобы понимать.

Володя почувствовал неожиданный, острый укол, смутно похожий на ревность. Эта женщина обезоруживала. Той самой ласковой заботой, с какой наливала чай, и этой безжалостной, пробивающей любую броню прямотой, с какой всегда говорила, как сейчас. Она видела суть и называла вещи своими именами, не оставляя места для самообмана.

Ольга будет замечательным врачом, подумал он с внезапной ясностью. И понял, что в его усталом, циничном мире, пожалуй, это был самый большой комплимент, на который он способен. Удивительная женщина. Она заставляла его удивляться самому себе.

— Он был ранен, — ответил он нейтрально. — Но где именно, я не знаю. Он не любит об этом говорить.

— Да, конечно, — быстро сказала Оля, как бы отмахиваясь от собственного вопроса. — Просто похоже. Совпадение.