Книга Наследие графского рода, страница 65 – Таисия Тишь

— Дом… наш дом в Петрограде, — начал он, глядя не на Мари, а на запотевшее стекло коптилки. — По бумагам Берга он тоже часть наследства Павла. Я не понимаю… На каком основании? Отец ушёл на фронт. И всё. Ни писем, ни известий. Я вернулся, дом пуст. И оказывается, он уже не наш. Его… оформили. Как актив наследства Безрукова.

Владимир говорил ровно, по-врачебному констатируя факты, но в его голосе зрела тихая, накопившаяся за годы ярость. Не из-за потери имущества — дома всё равно отнимут, — а из-за этого непонятного, чудовищного равнодушия.

— Он что, просто… вычеркнул нас? Или его вычеркнули? Мари, ты хоть что-нибудь знала?

Мари не ответила. Она даже не повернула голову. Её взгляд был прикован к заиндевевшему окну, за которым клубилась чёрная, непроглядная деревенская ночь. В позе девушки, в этом намеренном, демонстративном молчании, читалось не отсутствие мыслей, а их избыток и полный, окончательный отказ обсуждать отца. Для Мари Сергей Миронович Ершов умер не на фронте, а в тот момент, когда позволил случиться всему, что произошло с ней и с их семьёй. Говорить о нём значило ворошить пепел, в котором не осталось ни искры тепла.

— Почему? — тихо, уже скорее себе, проговорил Володя. — Он же знал, что я вернусь. Куда? Зачем он всё это подписал? Мари, ты же понимаешь, что он не просто исчез. Его… использовали. Как и нас.

Мари медленно, почти ритуально подняла чашку к губам, сделала глоток и поставила её обратно. Ни слова. Ни взгляда. Только окно. Это молчание было страшнее любой истерики. Оно было могильной плитой, которую она положила на память об отце. Юра смотрел на Мари пристально, не задавая вопросов. Когда-то, в юности, он читал по её лицу. И, пожалуй, только сейчас он понял, что такое настоящая ледяная стена. Не та, которой она встретила их сегодня, а та, что разделила её с родным отцом. Мари было всё равно, как его стирали или вынуждали. Володя своими вопросами словно пытался обелить отца. Юре отчётливо захотелось что-то сделать, но что тут сделаешь: букетом ромашек здесь не обойдёшься. Володя было хотел снова что-то спросить, но Лидия Петровна тяжело вздохнула, глядя на племянницу:

— Володя, не тронь. Не сейчас. Ей и так переварить надо, что не только чужой, но и свой… — она не договорила, махнув рукой. — Дело ясное: бумаги всё решают. А люди… так, приложение. Твой отец, может, и не всё понимал, да подписал, куда деваться. Время было такое, подписывали не глядя, лишь бы самих не тронули. Поди теперь догадайся, как оно было. Не держи за душой камень, девочка. Дышать легче будет.

Мари со звоном поставила чашку, молча встала, мимоходом поправила съехавший с Павла плед и вышла в сени.

Лидия откашлялась, меняя тему, и в её голосе снова зазвучала практичная, не терпящая возражений властность.

— Значит, работы у нас прибавится. И комнаты надо расхламить, а то все здесь не поместимся. И головы надо складывать, что делать дальше. Предлагаю начать с первого. Завтра. А сегодня давайте спать. Кто где?

Она встала, и в её позе читалась уже готовый план: выживание — это прежде всего организация быта. Остальное могло подождать до утра. Сейчас нужно было просто найти место, чтобы лечь, и силы, чтобы проснуться здесь, в этой холодной избе, где прошлое было молчаливой раной, а будущее — неясной сплошной угрозой.