Книга Наследие графского рода, страница 183 – Таисия Тишь

— Обещал, — сказал он просто.

— И что?

— Значит, не съедят.

Настя хмыкнула, но ничего не сказала.

Мари собрала в лукошко десяток яиц, прихватила крынку молока.

— Это маме передай, — сказала она, когда вышли. — За печку спасибо. И за книгу. И за всё.

Настя взяла лукошко, прижала к себе.

— Тёть Мари, да за что? Мы ж свои.

— Свои, — улыбнулась Мари. — Потому и передай.

И когда Настя уже повернулась уходить, Мари сунула ей в руку узелок, тёплый, мягкий, шерстяной.

— Это тебе, — сказала тихо, чтоб Павел не слышал. — Чтоб ноги не мёрзли. Серенькие. Павлу велики пока, а тебе в самый раз.

Настя развернула край — увидела чулок, связанный из мягкой тёмно-серой шерсти. Глаза у неё сделались большие-большие.

— Тёть Мари... — начала она.

— Беги, — перебила Мари. — Мама заругает.

Настя чмокнула её в щёку и побежала, прижимая к себе лукошко и узелок, спотыкаясь в снегу, загребая валенками. Мари смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Павла, на Юру, который стоял рядом и всё видел.

— Хорошая девчушка, — сказала она будто себе.

Юра кивнул.

— Похожа на тебя, — сказал он тихо.

Мари обернулась.

— Чем?

— Тем, что своё последнее отдаёт, а говорит: «Нам хватает».

Она хотела ответить, но не нашлась. Только рукавом утёрла щёку, от мороза ли, от чего другого, сама не поняла.

— Мам, а пойдём в дом? — Павел дёрнул её за рукав. — Холодно.

— Иди, — сказала Мари. — Я сейчас. Надо в хлеву прибрать.

Павел посмотрел на неё, потом на Юру.

— Дядь Юр, а вы останетесь? — спросил он.

— Останусь, — сказал Юра. — Ещё воды надо сменить, сена подбросить.

— А можно я с вами? Я помогать буду.

Мари хотела сказать, что холодно, что у него рука больная, но Юра перехватил её взгляд и чуть заметно качнул головой: оставь.

— Можно, — сказала Мари Павлу. — Только не замерзай.

Павел кивнул и остался.

Мари пошла к дому. У крыльца обернулась. Они стояли вдвоём у хлева: Юра с ведром, Павел рядом, что-то говорил, размахивая здоровой рукой. Маленький, в полушубке поверх перевязи, и Юра, высокий, сутулый, слушающий.

В хлеву Юра сменил воду, подбросил сена. Павел топтался рядом, здоровой рукой гладил Фросю по морде.

— Дядь Юр, — спросил он вдруг.

— Да?

— А Настя красивая, да?

Юра не ожидал.

— Ну... симпатичная, — сказал он осторожно. И добавил, соглашаясь про себя с Мари: — Хорошая.

— А мама красивее?

Юра замер с ведром в руке. Посмотрел на Павла. Тот ждал ответа серьёзно, без улыбки.

— Нельзя так сравнивать, Паш, — сказал Юра наконец.

— Почему?

— Потому что каждая по-своему красива. И мама у тебя одна.

Павел подумал. Потом кивнул, будто этот ответ его устроил.

— А ты маму любишь? — спросил он.

Юра поставил ведро. Выпрямился. Посмотрел куда-то мимо, в темноту хлева, где возились куры.

— Люблю, — сказал он тихо.

— Сильно?

Юра перевёл взгляд на Павла. На эту родинку на щеке. На перевязанную руку. На серьёзные глаза, в которых не было ни капли игры.

— Сильно, — сказал он.

Павел кивнул и полез гладить Фросю дальше.

К вечеру Мари вымоталась совсем. Лида заснула после очередного компресса, жар немного спал, но надолго ли, никто не знал. Мари села на лавку, прислонилась головой к стене. Глаза слипались, в висках стучало.

Юра молча подошёл, поставил перед ней кружку с горячим чаем, положил ломоть хлеба. Сел напротив. Она взяла кружку, грея руки. Павел смотрел на неё, потом на Юру, потом снова на неё. В избе было тихо, только дрова потрескивали да ветер выл за окном.