Книга Наследие графского рода, страница 137 – Таисия Тишь

Юра опустил глаза. Он знал ответ. Он почувствовал этот холодок ещё там, когда увидел, как дёрнулось лицо матери.

— Его, — выдохнула Мари. — Александра. Он тоже всегда знал, «как лучше для всех». Он тоже считал, что имеет право распоряжаться чужими судьбами, чужими тайнами, чужим телом — ради «блага». «Я строю фундамент», — говорил он. Ты сегодня строил фундамент для Павла, вывернув меня наизнанку.

Юра пошатнулся, будто получил удар прикладом в грудь. Сравнение с отцом было страшнее любого обвинения. Он посмотрел на свои руки. Те самые, что выложили письма. Ему казалось, они в крови. В ушах зашумело, и только стук сердца отдавался гулким эхом в висках. Голова закружилась, пол под ногами качнулся. Так бывало в окопах после близкого разрыва, но не в мирной жизни... Он почувствовал под ложечкой тот самый ледяной спазм, который сводил живот перед атакой. Страх. Не за себя, а за то, что она права.

Он медленно, на ватных ногах опустился на стул, стоявший у двери. Сил стоять не было.

— Прости, — прошептал он. Это слово казалось жалким, невесомым по сравнению с той тяжестью, что висела в комнате. — Я… я не хотел быть как он. Я просто испугался, что потеряю вас.

Мари посмотрела на его лицо, на взгляд, ошарашенно-потерянный, как тогда, на пороге её дома в деревне. Она хотела сделать ему больно и сделала. Попала точно, но не в чудовище, а в мальчишку, которого у неё отняли восемь лет назад, даже не дав попрощаться.

Он никогда не просил её ждать. Он ушёл на войну, её увезли на рассвете, и никто не сказал ему, куда. Их отцы сделали всё, чтобы они никогда больше не встретились.

Но она сама решила ждать. Потому что не могла иначе. Потом перестала. Решила, что выжгла это в себе. А он вернулся к ней и сейчас сидел напротив. Пусть он стал другим, пусть резче и жёстче того, кого она знала раньше. Но ей хотелось думать, что он тоже не мог иначе. Вот только она не знала, что с этим делать, сможет ли она не видеть в этом новом Юре профиля Александра, его почерка и его методов.

— Ты победил Анну, Юра. Но, мне кажется, все проиграли, — тихо сказала Мари. Она больше не кричала и не язвила. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде жалость смешивалась с бескрайней усталостью.

Юра закрыл лицо ладонями. Шум в ушах стихал, оставляя после себя звенящую пустоту. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над телом.

— Документ у Алексея, — сказал он глухо, не поднимая головы. — Завтра нотариус. Но... если ты не хочешь... Если ты хочешь уехать сейчас, то я пойму. И помогу с вещами.

Он поднял на неё взгляд. Глаза у него были тёмные, потухшие.

— Я не буду заставлять тебя идти к нотариусу, если цена для тебя слишком высока. Ты решаешь. Не я. И не Анна. Только ты. — Он произнёс эти слова и понял, что от её выбора теперь зависит всё. В этой мысли было что-то головокружительно-страшное: всё могло рассыпаться в прах, и вся его борьба оказалась бы напрасной. Но было в ней и облегчение, лёгкое, как выдох: наконец-то он не командует. И наконец-то он может дать ей этот жалкий клочок свободы, право сказать «нет».

В комнате стало слышно, как тикают часы в коридоре. Мари смотрела на него, потом на открытую дверь, потом на скомканные вещи в саквояже. Её грудь всё ещё вздымалась от пережитой вспышки, но ярость уходила, уступая место опустошению. Она видела перед собой не «победителя», не «офицера», а сломленного человека, который только что добровольно сдал оружие. Александр никогда бы так не сделал. Александр никогда не давал выбора, он ставил перед фактом.