Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 38 – Валентина Зайцева

Я разворачиваю её к себе спиной и мягко прижимаю к стеллажу. Аня тихо ахает, её дыхание сбивается:

— Ты сумасшедший, Вилков…

— Возможно, — ухмыляюсь я, перехватывая её запястья и удерживая их, чтобы она не вырывалась. — Зато с тобой по-другому нельзя. Стоишь тут, вся из себя неприступная, а сама дрожишь как осиновый лист.

— Замолчи! — шипит она, но её щёки пылают ярким румянцем, а длинные ресницы трепещут. — Если нас кто-то увидит, я тебя лично придушу!

— Не увидит, если будешь вести себя тихо, — шепчу я ей прямо на ушко, чувствуя, как по её коже пробегает волна мурашек.

На её мягкой коже всё ещё видны лёгкие следы моих прошлых поцелуев и объятий — аккуратные, темнеющие отметины, словно знак того, что эта строптивая девчонка принадлежит только мне. Настоящая демоница из Академии «Олимп», которая умеет только портить мне нервы, но сейчас полностью в моей власти.

— Подожди… — сбивчиво шепчет она, упираясь ладонями в деревянную полку. — Ты ведь… ты ведь серьёзно?

— Абсолютно, Виноградова, — ответил я, сжимая её в объятиях и окончательно теряя контроль над собой.

Её тихий, сдавленный вздох тонет у меня в груди. Я не могу действовать слишком резко, хотя внутри всё горит огнём — нужно соблюдать осторожность, чтобы никто в комплексе ничего не заподозрил. Но каждый её тихий стон, каждое движение её тела заставляют меня забыть обо всём на свете.

Я склоняюсь к её плечу, уткнувшись носом в шелковистую кожу, и оставляю ещё один нежный, но ощутимый поцелуй, заставляя её вздрогнуть. Аня выдыхает, её пальцы крепче впиваются в края стеллажа, а ноги подкашиваются от нахлынувшей волны чувств.

— Ну что, нравится? — тихо смеюсь я ей на ухо, ощущая, как она буквально тает в моих руках. — А говорила, что терпеть меня не можешь.

Она оборачивается ко мне и дарит мне пылающий, возмущенный взгляд, хотя в её глазах читается полное блаженство:

— Почему ты вечно кусаешься, как дикий пёс?!

Я лишь пожимаю плечами, поправляя одежду и приводя себя в порядок:

— А почему ты каждый раз реагируешь так, будто тебе это не нравится?

Её глаза вспыхивают, но ответить ей нечего. На её щеках горит яркий румянец, а дыхание всё никак не восстановится.

— Удачи тебе разобраться с этим, Виноградова, — ухмыляюсь я.

Я выскальзываю из подсобки, оставляя её в тишине и приятном замешательстве.

— Вилков! Стой! Ты куда пошёл?! — доносится вслед её возмущённый, но такой родной шёпот.

* * *

Я зацепляю пальцами два пуговичных края на воротнике и раздражённо дергаю: в этом клубе требуют обязательный галстук, хотя с таким же успехом можно было сразу накинуть петлю на шею. Всё равно приятнее. Я узнаю нескольких людей из местной «элиты», пока иду к окнам; они одаривают меня взглядами разной степени презрения. Двадцать минут назад я попросил администратора передать отцу, что я здесь.

И где он, спрашивается?

На мои звонки, сообщения и письма отец не отвечает, а въезд в наше семейное поместье для меня теперь закрыт. Так что заскочить в этот закрытый клуб — единственный способ хоть как-то выйти с ним на связь. Судя по выражению лица портье, я и здесь уже персона нон грата. Ситуация становится всё веселее.

Я опёрся локтем о стойку, стараясь игнорировать привычную изжогу и неприятную тяжесть в желудке. Препараты от желудка у меня почти закончились, нормально я сегодня ещё не ел, да и одно присутствие в этом месте подталкивает к бунту. За огромным панорамным окном видна огромная терраса с видом на летний ресторан. Я сам любил приходить сюда во время обеденного перерыва, и, похоже, сегодня у половины города возникла та же мысль.