Книга Мой сводный хулиган, страница 78 – Маша Малиновская

Паша тоже был волонтёром, помогал подросткам, живущим на улицах, но не все оказались благодарны. Однажды они его просто избили. Паша едва не умер. Выжил, но остался инвалидом.

С ним я общалась больше всех. Он много шутил, улыбался, даже когда было заметно, что боль пожирает его. Мы болтали с ним обо всём: о погоде, о политике, об истории, в которой он хорошо разбирался и много знал. Я заслушивалась его рассказами о Наполеоне, о Древнем Египте, о русской царской семье. Он был очень эрудированным. Но однажды признался, что не любит художественную литературу, что она бессмысленна. То ли дело научная.

Для меня оказалось делом чести разубедить его. Павел согласился после моих уговоров на короткие чтения. Я зачитывала ему сначала поэзию, потом отрывки из любимых произведений. Потом мы стали обсуждать героев и их поступки. Оказалось, у нас получились совершенно полярные взгляды на Печорина и Онегина.

В общем, мне нравилось с ним общаться. Мы стали даже друзьями. А потом Паша исчез. Я испугалась, что пришло его время, но медсестра сказала, что его просто перевели в другое учреждение, что было странным, ведь улучшений у него не наблюдалось. Никто толком в хосписе не могу мне сказать, куда его перевели. Но потом мне перезвонила медсестра, которую я очень-очень просила хоть что-то разузнать, и сообщила, что Паша теперь содержится в частной клинике и готовится к операции, что, оказывается, его брат вернулся и нашёл средства оплатить лечение, которое должно поставить Пашу на ноги.

А я была такого плохого мнения о его брате, а оказалось, что он изыскивал возможности для лечения. За что был заочно мною прощён, хотя я его ни разу и не видела.

И Паша очень обрадовался, когда я нашла его. Мы продолжили наши литературные беседы, а потом они как-то переросли и в личные разговоры. И говорилось мне с ним легко. Недавно я пришла в таком угнетённом состоянии, что даже не смогла читать, точнее дошла до сцены признания в любви в “Бедной Лизе” и вдруг разрыдалась, не сдержавшись. А потом всё рассказала Паше.

Да, вот так, как на духу, совершенно чужому человеку. Извинялась потом, что вывалила на него ворох своих проблем, когда ему и так нехорошо – лечение давало побочные эффекты, и Паша с трудом с ними справлялся. Но он как-то странно и очень по-доброму улыбнулся и сказал, что рад помочь, выслушав.

И вот сегодня тоже заметил, что моя ночь не прошла без слёз. А всё потому что вчера Артур привёл Лиду (Ладу? Снова забыла)

Прямо на ужин. Познакомил с родителями, ухаживал за ней за столом как настоящий джентльмен. Мне не то что еда не лезла в глотку, казалось, что съеденное на обед просилось обратно. А рыжая ещё и села ближе ко мне, улыбалась, будто мы старые знакомые. Попросила показать, где у нас уборная, болтала там что-то. А моё сознание её трёп никак не воспринимало, уши словно заложило и туманом перед глазами всё заволокло.

Я написала Эдику, попросила приехать за мной. Он был тут как тут уже через двадцать минут, и папа и его пригласил к столу. Вот где был ужин мечты. Дышать было просто нечем от напряжения, будто все мои мышцы, что приводят в движение грудную клетку, одеревенели, застыли в болезненном спазме, с трудом пропуская каждый вдох.

Артур и рыжая потом уехали, а у меня сил не хватило ехать куда-то с Эдиком. Мы погуляли немного в саду, а потом я закрылась у себя в комнате и долго-долго плакала.