Книга По его правилам, страница 91 – Маша Малиновская

— У тебя щёки горят. Хочешь, выйдем на воздух? — предложил мой Бахурин мне на ухо таким тоном, что отказаться я просто не могла, даже если бы мне и не было душновато.

От жарких ноток в его голосе стало ещё жарче. Мы весь вечер рядом, почти постоянно то за руки держимся, то танцуем в объятиях друг друга. Короткие поцелуи тоже были, но хотелось чего-то больше. Хотелось приникнуть к губам друг друга дольше, чем на мгновение, хотелось слиться, сплестись языками. Вжаться, вдохнуть друг друга. И именно эти желания я услышала в его предложении.

Мы вышли на улицу и прогулялись чуть вдоль аллеи возле ресторана. Хоть это и был почти конец июня, свежий ветерок вызвал мурашки на моих открытых плечах. Тут же на меня лёг пиджак, окутав запахом мужской туалетной воды, а потом талию сжали крепкие руки и притянули ближе.

— Какая ты невероятная, моя Маркиза, — прошептал Бахурин и приник к моим губам своими.

— Твоя, — отозвалась я ему в губы. — Почти полностью.

— Почти?

— А хочу полностью. Сегодня.

Я подняла взгляд и посмотрела в глаза Демиду, даже не сразу поняла, что забыла, как дышать. Голубые глаза вспыхнули, и Бахурин сглотнул. Его глубокое дыхание стало мне ответом на вопрос, а желает ли этого он.

— Завтра, — ответил негромко. — А сегодня побудь ещё маленькой школьницей, Маркиза. Проводи детство.

Я кивнула и уткнулась лбом ему в шею, прикрыла глаза, наслаждаясь тем спокойствием и уверенностью, что он делился со мной. Он прав, сначала я должна отпустить детство. Ведь у нас с Демидом ещё столько времени впереди. Подождём ещё день.

Выпускной закончился как многие выпускные. Уставшие и пьяные от осознания своей взрослости, а некоторые и не только, выпускники ушли встречать рассвет к реке.

Родители уехали по домам, учителя тоже.

Мы расположились возле плит, открыли и разлили по стаканчикам бутылку шампанского. А потом как-то все замолчали.

— Ну вот и всё, — проговорил Стас без своей привычной хохмы в голосе.

— Да-а, — протянула Настя Белова и положила ему голову на плечо.

Ромушин хмыкнул, Слава Нестерчук поправил пальцем на переносице очки, скромная Соня Пантелеева вздохнула.

— А мне понравилось, — философски пожал плечами Пашка Кутузов и улыбнулся. — А помните…

И тут началось. Перебивая друг друга, мы начали вспоминать приколы нашей школьной жизни, хохотать как сумасшедшие, держась за животы. Чего мы только не творили! Вот вам и «золотой» выпуск.

Да. Дружили и не очень, ссорились и мирились, смеялись, когда было весело, и плакали вместе, когда авария забрала одного из наших в восьмом.

— Мы были семьёй, — проговорил Илья Ромушин. — Столько всего пережито, даже не верится, что не увидимся в сентябре.

— А Дёма как влился, — Виденин похлопал Бахурина по плечу. — Мироновский, а как родной оказался. Чувак, помнишь, как в сентябре… И осёкся, сделал делано невинные глаза, посмотрев на меня.

— Придурок! — толкнул его в ответ беззлобно Демид и прижал меня ближе.

— Да, Демид, помнишь, как в сентябре? — вдруг раздался пьяный голос Соколовой. — Интересно, Злата в курсе?

Она перевела на меня взгляд полный ярости и торжества. Столько времени прошло, неужто она меня действительно так ненавидит? Мы ведь раньше были близкими подругами.

Я почувствовала, как на моей талии напряглась рука Бахурина. Сразу внутри всколыхнулась злость на Таню за то, что тогда преподнесла так всё моей маме. Сколько слёз мне пришлось тогда пролить!